– Его не просто убили! – валиде резко встала. – Это была расправа! Его, почти голого, везли по всему городу верхом на кляче и кричали при этом такие слова, что мне стыдно их повторить! Над ним издевались, его избивали и в конце концов отрезали ему ухо и нос! Ему! В ком текла кровь Османов! Никогда такого не было прежде, и я не допущу, чтобы такое повторилось снова! Вот к чему приводит, когда султан не прислушивается к голосу разума! Когда народ им недоволен, а визири его предают! Положение Ибрагима сейчас такое же шаткое, как и у Османа тогда. Убьют его, что с тобой будет?
– Мой сын взойдет на трон.
– Твой? А может, Салихи? Не тебе это решать, Турхан. Мехмеду всего четыре года. Править будет регент. Неужто ты хочешь стать регентом? – насмешливо посмотрела Кёсем-султан на свою сноху. – Ты девочка еще, тебе нет и двадцати. Сможешь ты удержать власть при своем малолетнем сыне? Послушают ли тебя паши? Поддержат ли янычары? Мой сын султан Мурад хотел отдать османский трон крымскому хану. Думаешь, хан это забыл? У нас слишком много врагов. Если моя жизнь в опасности, в опасности и твоя жизнь. Со мной хотя бы считаются.
Турхан смешалась. Она, как и все, боялась Кёсем-султан, в руках у которой была казна гарема и все нити, ведущие к безграничной власти. Не время спорить со свекровью. Ибрагима и в самом деле могут свергнуть, как его сводного брата Османа. Султан в народе не популярен. Янычары хотят войны, но не с мальтийцами. Потому что это не открытый бой, где можно проявить воинскую доблесть, а многолетняя осада. У более или менее боеспособного турецкого войска нет простора для маневра в этой войне. С мальтийцами, с этими пиратами, надо договариваться, а не воевать. Купить их, если надо.
Турхан вовремя вспомнила, что поводом к войне, которую грозился развязать ее муж, послужила гибель кизляр-аги, ненавистного врага. И уже гораздо спокойнее спросила:
– Что же вы предлагаете, валиде?
– Скажи, чтобы прислали ко мне Айше. Или как там ее теперь? Шекер Пара. Будь с ней ласкова. Нам надо, чтобы она уговорила Ибрагима не начинать эту войну.
– Но тогда она возомнит себя здесь главной! Она всего лишь фаворитка! А я – хасеки!
– Турхан, уйми свою гордость. Как бы хуже не было. Вспомни Османа!
– Хорошо, – Турхан закусила губу. – Вы знаете, что эта развратница повсюду велела повесить зеркала? В покоях моего супруга.
– Пусть ее. Лишь бы войны с Мальтой сейчас не было. Потом мы урезоним наглую фаворитку.
– Как бы потом не было хуже, валиде.
