Арина, подобравшися к комендантке, остановилась в крыле женского сектора. Ее улыбка была хладнокровной, как камень, и внешность не выдавала дружелюбия: острые складки на лице, тонкие губы под старой помадой, впалые глаза — как будто мир прошлого не мог оставить ее безумием. Прошлый век, а она здесь....
Кто-то перешептывался, а кто-то даже присвистнул, но все это терялось в потоке музыкальных ритмов.
Дан остановился чуть дальше от центра, по его белой рубашке проскочил световой зайчик. Он протянул руку и по-хозяйски пристроил ее на моей талии, притягивая к себе ближе. Я утонула в столь любимом запахе парфюма аккордов бодрящего лайма и мандарина. Казалось, все происходит не по-настоящему, казалось, это сон, в котором над головой засияли яркие звезды."
"Я обвила шею Дани, не сводя с него глаз. Губы чуть покалывало, их обжигало его горячее дыхание.
– Хорошо выглядишь, – произнес вдруг Новиков, засматриваясь на меня. Казалось, он то ли не мог, то ли просто не хотел отводить взгляд. Казалось, мы медленно тонули в чувствах, искрящихся на этом танцполе.
– Теперь ты жалеешь, что не пригласил меня? – с какой-то игривостью сказала, предполагая, что вопрос больше походил на легкий флирт.
– У тебя ужасный спутник, он тебе не подходит.
– У тебя тоже ужасная спутница. И, кажется, она обиделась.
– Она не моя спутница, – усмехнулся Даня.
– А он не мой спутник. Хотя… – я слишком открыто кокетничала, что было в корне не похоже на мое обычное поведение. Неужели Рогов дал мне не сок?..
– Хотя? Мне стоит волноваться? – Новиков тоже говорил с нотками игривости, но при этом в нем чувствовалась некая зажатость, будто Дан лавировал между желанием и обязанностью, только перед кем и почему, я не понимала.
– Я самая обычная девушка, разве стоит обо мне волноваться?
Мы двигались в такт лирической композиции, медленно переступая из стороны в сторону. Ладони Дани обжигали спину, от чего внизу живота начинало сладко ныть, словно там просыпались бабочки.
Всю жизнь я тянулась к нему, как к комете, которую невозможно поймать или увидеть невооруженным глазом. Если бы он только заметил меня… Если бы только разглядел в Арине Филатовой девушку… Наверное, в тот день я бы умерла и возродилась заново.
– Ты – важней всех в этом зале, разве не ясно? – произнес вдруг Новиков, мягким, но таким серьезным тоном. Внутри все замерло от его слов.
Я остановилась, всматриваясь в столь родные и любимые глаза: сколько же в них было теплоты и нежности, в груди заискрило от нахлынувших чувств. Кто-то словно шепнул на ушко: “Поцелуй его, ты ведь всю жизнь об этом мечтала”.
