Арина, подобравшися к комендантке, остановилась в крыле женского сектора. Ее улыбка была хладнокровной, как камень, и внешность не выдавала дружелюбия: острые складки на лице, тонкие губы под старой помадой, впалые глаза — как будто мир прошлого не мог оставить ее безумием. Прошлый век, а она здесь....
Неведомый порыв, легкость перед сумасшедшим, сводящим душу желанием. Отчего-то именно в этот момент не смогла найти аргументов, не смогла сопротивляться.
И я сделала это: потянулась к губам Дани, коротко, почти неощутимо поцеловав его. Он не оттолкнул, наоборот, тотчас сильней прижал меня к себе. Его губы были напряжены будто Новиков сдерживался из последних сил и не позволял сделать поцелуй более глубоким, страстным. А потом вдруг сам подался вперед, скользнул к моему языку, жадно прикусив нижнюю губу, и сладко ее посасывая.
Это был поцелуй забвения, поцелуй, который никогда не должен был закончиться, бесконечно длинный и безумно короткий. Потому что в ту секунду, когда я доверилась без остатка Дане, когда наконец смогла почувствовать его вкус, он вдруг отстранился. Грудь его то поднималась, то опускалась, в глазах отражался спектр разных эмоций, начиная от паники, заканчивая желанием продолжить.
Я улыбнулась и, не ведая, что творю, вновь потянулась к его губам, до сих пор ощущая наш сладкий дурман и безумное сердцебиение.
– Ты чего? – прошептала, испугавшись. Желудок словно начал заполнять поток ледяной воды, мне сделалось страшно.
– Прости, – оборвано сказал Новиков.
Музыка закончилась, ладони Дани скользнули вниз с моей талии, он отступил. Еще раз бросил на меня короткий взгляд, в котором читалось… сожаление. Что-то оборвалось, разбилось, пробило трещину в сердце. Я замерла, не в силах произнести ни слова. Руки повисли безжизненными нитями по бокам.
– Прости, – повторил Дан, развернулся и пошел прочь, оставляя меня одну в центре танцевальной площадки.
Глава 18. Арина
Я закрылась в себе. Спряталась от мира, когда казалось, что причины тому уже давно исчерпаны. Но Даниил доказал обратное, подарив мне поцелуй, а следом отобрав всё то, что принято считать надеждой. Его фантомная пощёчина была больней физической. Она жестоко сбила с ног и оставила постыдное клеймо.
Он предал мои чувства. Растоптал их прилюдно.
И теперь едва ли заслуживает прощения.
Сбежав с танцплощадки, я не могла поверить в случившееся. Лихорадочно собирала вещи и проклинала, некогда близкого друга, на чём свет стоит. Ревела в голос и пинала сумки, устроив в комнате непозволительный бардак. И только прибежавшие девчонки смогли меня успокоить. Убедить, что все невзгоды временные. Однако, за их «колыбельной» скрывалась железная истина: Даня не достоин моих слёз.
Он был верен своей цели, делал всё, чтобы я сбежала.
