Катастрофически. Хрипя, я пытаюсь разжать его безжалостные пальцы, но ничего не выходит. Руки слабеют, силы утекают, в глазах начинает темнеть…
Создается ощущение, что я медленно, но неумолимо приближаюсь к грани. Перемещаюсь в параллельную реальность, теряю связь с миром. Страх внезапно исчезает, уступая место покою и приятию…
Пускай так. Пускай это конец. Когда знаешь, что в твоей жизни было что-то по-настоящему хорошее, уходить не так обидно. Ведь ради этого стоило родиться. И ради этого стоило жить. А все остальное – лишь никчемная лирика…
И тут внезапно, подобно рассветному всполоху, перед глазами вспыхивает лицо Глеба. Такое родное и такое любимое.
Крошечное колечко в левом ухе, смеющийся взгляд, в котором читается вызов всему привычному и обыденному, пухлые губы, изогнувшиеся в дерзкой ухмылке… Он не такой, как все. Уникальный. Особенный.
Дерзкий мальчишка, отогревший меня, замерзшую и очерствевшую, своей любовью. Подаривший счастье. Заставивший поверить в себя.
Изо рта Игоря по-прежнему льются помои. А его ладонь по-хозяйски сминает мой зад. Он угрожает, унижает, морально выжигает, но я больше не слушаю его. Отвожу руки за спину и судорожно принимаюсь шарить пальцами по подоконнику. Я знаю, что ищу, и очень надеюсь, что получится дотянуться.
Ведь это мой шанс. Последний шанс на спасение.
В миг, когда мир уже почти полностью затягивается непроницаемой черной пеленой, пальцы наконец нащупывают прохладный корпус утюга. Я обхватываю его ручку и, замахнувшись из последних сил, наношу удар.
Легкие расширяются на долгожданном вдохе.
А через секунду слуха касается глухой звук рухнувшего на пол тела.
Весь вечер я драю квартиру. Дотягиваюсь тряпкой даже до самых дальних уголков, которые, должно быть, уже потеряли надежду когда-либо быть отмытыми. Обычно я никогда особо не усердствую с уборкой, предпочитая проходиться по верхам, но сегодня – особенный день. Стелла все-таки решилась ко мне переехать, а значит, дома не должно быть ни пылинки.
Разговор с матерью на эту тему выдался нелегким. Не то чтобы она была против, просто не сразу поняла, какая нужда нам, восемнадцатилетним студентам, жить вместе. Поначалу даже подумала, что Стелла беременна. Дескать, в ее молодости это было единственной причиной для столь скоропалительного сожительства.
Ну я, естественно, ее тут же успокоил и все разъяснил. Описал непростую жизненную ситуацию, в которую попала Стелла, и мать даже вроде как прониклась.