Очень горячий.
– Мое тепло всегда к твоим услугам, Кац.
Я не вижу его лица, но чувствую, что он улыбается. Удивительный мальчик. Я только что вылила на него ушат дерма в виде собственных практически неразрешимых проблем, а он не только не бежит от меня, но еще и утешает. Нужными и правильными словами.
– Почему ты со мной, Глеб? – не выдержав, спрашиваю я. – Со мной ведь сплошные трудности… Ты мог бы легко найти кого-то помудрее, поспокойнее и повеселее.
Приподнимаюсь и заглядываю ему в лицо, пытаясь уловить хотя бы призрачную тень сомнения, но парень по-прежнему смотрит на меня с невыразимой нежностью.
– Знаешь, а я ведь никогда не сравнивал тебя с другими, – задумчиво отзывается он.
– Потому что знаю, что лучше тебя никого нет, – отвечает просто.
От его слов лед в моих жилах наконец начинает таять. Дрожь отступает, а напряженные мышцы расслабляются.
Возможно, ответ Глеба – всего лишь красивая ложь влюбленного мальчишки, но именно она становится для меня стимулом продолжать борьбу. И именно в нее мне отчаянно, прямо до боли в сердце хочется верить.
Кончики покачивающихся на ветру веток задевают кожу, царапая ее, но я почти не чувствую боли. Мы с Глебом сидим в кустах и, затаив дыхание, наблюдаем за тем, как оранжевые языки пламени хищно лижут стекла моего дома. Пока еще изнутри.
Кажется, наш план удался. Немного самогона, пролитого на простынь, форточка, открытая для притока кислорода, – и огонь прямо на глазах начал набирать обороты. С постели он переметнулся на шторы, оттуда – соскочил на древний платяной шкаф, а дальше, подобно оголодавшему монстру, с неукротимой мощью стал пожирать комнату.
Глеб продумал все до мелочей. Паника так и не замутнила его рассудок, так и не овладела им. Ни тогда, когда перед нашим взором только-только зарождалось пламя, ни сейчас, когда мы притаились и смотрим на происходящее издалека.
Оказавшись в доме, Глеб самолично проверил пульс у валяющегося на полу отчима и, только убедившись в том, что его действительно нет, чиркнул зажигалкой. Игоря было уже не спасти, а вот наше спасение зависело от того, насколько безошибочно мы реализуем задуманный план.
Если честно, я хотела убежать сразу после поджога. Ощущала, что нервы потихоньку сдают, а силы неизбежно заканчиваются. Я знала, что сегодня раз и навсегда меняется моя жизнь, и осознание этой судьбоносности мучительно давило.
Меня будто пропустили через мясорубку и вот в этом состоянии разваливающейся биологической массы выпустили во внешний мир.
