Я чувствовала, что морально не вывожу, что ломаюсь прямо но ходу, ослабевая от каждого шага. Что голову то и дело затягивает адским шумом, а непослушные ноги спотыкаются друг об друга.
Именно поэтому я хотела убежать сразу, но Глеб не позволил мне этого сделать. Сказал, что мы обязаны остаться и проследить за огнем. Дескать, горящий дом представляет опасность для соседского жилья, и мы должны убедиться, что люди заметят пожар до того, как он выйдет из-под контроля.
И вот мы, словно партизаны, затаились в густой растительности и с бешено колотящимися сердцами следим за тем, как в угли и пепел превращается то, что я привыкла считать своим домом. Не подумайте, мне не больно и ни капельки не обидно. Отнюдь. В этом доме я никогда не была счастлива. Здесь рушились мои мечты, и в никуда утекали надежды. Поэтому я ни о чем не жалею. Абсолютно ни о чем.
Но вот страх перед будущим никуда не делся. Он разрастается в груди и, подобно раковой опухоли, безжалостно отравляет меня собой. Помните, на кольце царя Соломона было написано: «Все проходит, и это пройдет»? Так вот, раньше в моменты душевного бессилия я часто успокаивала себя этой фразой. Напоминала своему мечущемуся в страхе сознанию, что мрак не длится вечно и вслед за ночью всегда приходит утро. Но теперь… Теперь я уже с трудом верю в это. Я гляжу на черный дым, клубами поднимающийся к небу, и молча задаюсь вопросами, на которые у меня нет ответов.
Я облизываю пересохшие губы и на несколько мгновений закрываю глаза. Слезы непросыхающими дорожками струятся по щекам, а изможденное стрессом тело ноет так, словно я пробежала километров тридцать, не меньше.
– Теперь мы точно попадем в ад, – шепчу я, не размыкая век.
– Брось, Кац, – так ж тихо отзывается Глеб после недолгого молчания. – Нам и без этого туда дорога.
Я издаю невнятный звук, напоминающий не то всхлип, не то вздох, а через мгновенье пальцы Глеба обвивают мои в утешающем прикосновении.
– Но это ничего, дерзкая, – в его голосе звучат успокаивающие вибрации. –Вдвоем нам и в аду будет зашибись. Ты же об этом знаешь, верно?
Несмотря на вопиющий трагизм происходящего, уголки моих губ приподнимаются в слабой улыбке. Глеб умеет разрядить обстановку, даже когда она накалена до предела. Потрясающий, необыкновенный мальчишка!
– Пс-с, смотри! – он сжимает мою ладонь, вынуждая распахнуть глаза. – Какая-то баба у вашей калитки замерла. Походу, заметила пожар.
– Да, точно, – напрягая зрение, вглядываюсь в очертания полной женской фигуры.