Я боюсь, что ты снова исчезнешь. И я снова начну тебя ненавидеть.
Это был искренний разговор, без утаек, обид и злости.
— Я так не хочу, чтобы ты меня ненавидела, — он сказал это на выдохе, закрыв глаза, словно испытывал настоящую боль.
— Я тоже, — тихо сказала я, Рейн открыл глаза, и мы встретились взглядами.
— Хочу остаться в этом моменте, чтобы ты смотрела на меня именно так, — Рейн коснулся выпавшего локона и потянулся вперед.
— Как?
— Словно все еще меня любишь.
Я застыла, Рейн тоже. Он всматривался в мое лицо в поисках ответа. Но так ли он был очевиден? Для меня да, но я никогда бы не смогла озвучить его. После всего, что произошло, я просто не должна была!
Что бы ни случилось, как бы мне ни было хорошо сейчас, я должна помнить, чтобы не обжечься. Чтобы больше не было больно.
Я должна была отодвинуться, но, когда горячие губы накрыли мои, я просто закрыла глаза. Я устала бороться.
Позволила себе положить руку на крепкий мужской торс, почувствовать снова эти мышцы. Эти волосы, которые он снова постриг, эти скулы и этот язык, который уже ласкал мой.
— Я скучал по тебе, — он не сказал эти слова, он их прорычал. Я открыла глаза всего на миг, прежде чем он снова впился в мои губы. Но уже с большей страстью. Этот поцелуй был требовательнее первого.
Губы со вкусом горечи, со вкусом дорого вина, терпкого и манящего, после которого обязательно останется самое приятное послевкусие."
"В моей голове еще были мысли, где-то на подкорке разум требовал остановиться. Но когда правая рука Рейна спустилась на внутреннюю сторону бедра, я окончательно сдалась.
— Я тоже скучала, — простонала я. — Ты всегда был для меня единственным.
— Я хочу остаться единственным навсегда… Такая прекрасная... Такая нежная… Моя…
Я была как в бреду. Эти слова, его признания и мое собственное желание распаляли тело, унося куда-то вдаль все, кроме нашей близости.
Я стонала, откидывая голову назад, а он покрывал поцелуями мое тело, каждый уголок плавился от его касаний.
Дорогущие вещи летели по сторонам. Заколка, платье, нижнее белье, рубашка. Не осталось ничего, только мы, лежащие на полу моей крохотной комнатки и целующиеся как в последний раз.
Сегодня ночью мы убрали все лишнее. Лишние вещи и, конечно же, лишние мысли.
Сегодня была только наша ночь и больше ничья. Без обид, без прошлого и даже без будущего.
Только настоящее. Страсть, любовь, удовольствие, принизывающее каждый сантиметр тела, и его имя, которое я с такой любовью произносила в самые пики нашего воссоединения.
И пока длилась эта ночь, мы были по-настоящему счастливы. Нам не нужно было говорить этого. Не нужно было признаваться в чем-то и что-то выяснять. Ведь это была особенная ночь.
Но какой бы особенной ни была ночь, ее всегда объединяет с другими ночами то, что она заканчивается.