Автор
Комиссия на карте уже отправила нужную сумму. Теперь нужно решить судьбу мифической дочери, чей случай вылечил случайно попавшийся нищий на улице. В мире без запаха денег и эмоций все становится скользким и подозрительным, даже добрые намерения кажутся подтасовкой.
Уставший, с темными кругами под глазами, волосы в беспорядке. Я запоздало поняла, что он не спал дольше меня.
Первые сутки после пугающей новости казались катастрофой, потом…
Хотелось бы сказать, что стало легче, но совру, сказав, будто это так.
Когда болеют дети — нет ничего хуже. Бессилие, неспособность помочь душат, лишают опоры. В такие моменты появляются ужасные, нехорошие мысли о том, как несправедлив этот мир и его создатель, если в этом мире страдают невинные, чистые души наших деток.
Молишь о чуде, но в ответ — тишина.
Я иногда засыпала на кушетке больницы, меня сменял Богдан. Но когда я бодрствовала, он бодрствовал тоже.
Сейчас Дементьев сидел на диване напротив, широко расставив ноги. Между ладоней был зажат стаканчик с давно остывшим кофе. Я забрала напиток, выплеснула в раковине туалета и выбросила стаканчик к горе других таких же стаканчиков.
— Не слышал, что я говорила? — присела рядом с Богданом.
— Прости. Наверное, задумался, — подавил зевок.
— Скажи, как есть, ты просто отключился сидя. Вот и все. Повесил голову и уснул. Сколько ты уже не спишь?
Осмелев, я дотронулась до его плеча — крутое, горячее, полное силы. Погладила его, чувствуя, как его жар отзывался во мне.
— Сколько не сплю? Не знаю. Стараюсь компенсировать свое отсутствие рядом с дочерью за эти годы. Мне кажется, никогда наверстать не получится. Я столько всего о ней не знаю! — он усмехнулся и качнул головой.
— Даже спорить не стану. Так и есть. Особенно, в первый год. Ох и крикуша требовательная.
— В меня пошла, — не без гордости отозвался Дементьев. — Мама всегда рассказывала, что я не давал ей спать до двух лет. Как она выжила и не чокнулась — чудо. Ее слова, ничего от себя не добавлял.
Богдан выпрямился, оперся спиной о диван и замолчал. Его веки потяжелели и опустились, дыхание стало ровным и глубоким.
Отрубался прямо посреди разговора! Я затормошила его за плечо со словами:
— Так не пойдет.
— Все нормально, я справлюсь!
— Богдан! — я повысила голос. — Кому ты лучше сделаешь? Наверстать он собрался. Глупо…
Он упрямо смотрел в сторону. Я еще раз коснулась его плеча, сжав пальцы крепче. Дементьев резко повернулся в мою сторону, и его дыхание обожгло мое лицо.
Его губы, покрасневшие глаза, щеки, ставшие впалыми, украшенные небрежной щетиной, стали близко-близко.
