Автор
Таня ищет Слава в шумном клубе, где каждый его фото или видео имеет девушку рядом. Но затаив дыхание, она понимает: стереть все мечты в порошок — значит разорвать любовь, которую считала своей единственной. Эта книга о том, как болезненно сжигают память об уже прошедших взглядах и чувствах....
— Коварная женщина Маргарита Львовна.
Оставляем бабушку дома и идем пешком по улице.
— Может, на машине?
— Не проедем, — рыжая уверенно шагает вперед. — Да и недалеко тут.
Покорно иду за ней.
— Тань, я в город сегодня еду. Поехали со мной?
Кусает губу, идет, не поднимая взгляда от земли. Ожидаю, что пошлет меня, но она удивляет:
— Вообще-то, мне уже пора возвращаться. Загостилась. Да и в рваных джинсах ехать не хочется. Если тебе не сложно, я бы с удовольствием поехала с тобой. Следующий автобус только завтра вечером.
— Отлично, — не верю своему счастью. — Тогда сейчас позвоним, и я через часик заеду, да?
— Угу, — обнимает себя.
Взбираемся наверх. Оглядываюсь. Засматриваюсь окружающей красотой. С небольшой вершины виден пруд, окруженный лесом, поле, усеянное мелкими цветами. Колоритно тут у них.
— Красиво, — втягиваю воздух.
— Еще как, — улыбается, разглядывая панораму деревни.
Достаю телефон и звоню бате, отчитываюсь.
Обратно идем в молчании. Таня немного сторонится меня, но я не настаиваю.
Из дома выходят женщины. Мама Тани отчитывает бабушку:
— Иди в дом, я сама провожу Татьяну. Мам, тебе отдыхать надо!
— В гробу отдохну!
— Бабуль, может послушаешь маму? — добавляет Таня жалобно.
Затем бросает короткий взгляд на маму, но та смотрит куда угодно, но не на дочь. У меня подгорает почему-то.
— Славочка, возьми, — бабушка протягивает пакет.
— Спасибо, — с радостью принимаю дары.
— Пока, бабуль, — первой Таня тянется к бабушке, они крепко обнимаются.
Маргарита Львовна крестит на дорожку внучку. Следом Таня нерешительно, буквально на секунду, замирает, а после тянется к своей матери. Распахивает для нее объятия, целует в щеку. Ангелина Викторовна оставляет короткий, какой-то смазанный поцелуй и хлопает дочку по рукам, как бы говоря, что довольно объятий.
— Ну все, хватит, — звучит как-то резко голос матери рыжей.
Отворачиваюсь. Не могу я на это смотреть. И влезть не могу — нельзя пока мне, не моя территория. Но как, блядь, на это можно равнодушно смотреть?!
Садимся в тачку. Трогаемся. Смотрю в зеркало заднего вида: бабушка крестит нашу отъезжающую машину. Фигуры матери не видно, я едва улавливаю ее спину, скрывающуюся во дворе.
Таня всхлипывает. Раз. Еще раз.
