Автор
В прихожей проходит смелая девочка-подросток с холодными глазами и изящными часами на запястье. Ее словно неожиданная появляющаяся в твою жизнь заставляет дрожать от предвкушения или встревожиться, но это только начало невероятной истории перемен.
— Еще каким, — медленно киваю я.
Молчим. Почему все серьезные разговоры приходят к тишине и неловкости?
— Мила, мне было страшно, больно и одиноко, — Адам вглядывается в мои глаза. — Я не имел права в таком состоянии тащить тебя к себе. Я каждый день после того как очнулся, думал спустить на тебя своих псов, чтобы они тебя за шкирку приволокли ко мне. Я не искал о тебе никакой информации, чтобы не сорваться. И да, я винил тебя в том, что я не мог ходить и что не мог спать ночами от дикой боли во всем теле, и Настя стала отвлекающим раздражителем, как плюшевый заяц для охотничьей собаки.
Обхватываю руками чашку с имбирным чаем, чтобы унять холодное волнение.
— Ну, чтобы ты поняла… Если бы ты была замужем, и я бы об этом узнал после аварии, то я бы твоего мужа убил. Наверное, даже бы на твоих глазах.
— Прекрати. Ты бы так не поступил, — качаю головой.
— Тогда бы поступил, — серьезно отвечает Адам.
— Нет, — твердо смотрю в его глаза. — Не поступил бы. Но ты бы мог такими угрозами заставить меня быть с тобой.
— Ты бы любила своего мужа?
— Да откуда я знаю. Его же у меня не было, — фыркаю я. — Бывали мыслишки, что надо бы с кем-нибудь повстречаться, чтобы выбить из головы самодовольного болвана, но мне было лень.
— Лень?
— Когда учишься, работаешь и еще воспитываешь сына, то не до свиданий, — разминаю шею.
— Так я Ване должен сказать, что у тебя не было никого?
— Конечно, — смеюсь. — Он же ждал папу из космоса.
— Почему именно космонавт?
— Был вариант моряком тебя сделать, но это как-то несерьезно.
— Я, кстати, в детстве хотел быть космонавтом, — Адам подается в сторону. — И, можно сказать, я эту мечту исполнил. Скажи же, было эффектно?
— Да я чуть инфаркт там не словила.
— Я думал спустить ракету с крана, чтобы я реально прилетел, но у вас двор маленький. Так что, пришлось отказаться от этой гениальной идеи.
Опять молчание, и Адам берет меня за руку. Перебирает мои пальцы и поднимает на меня взгляд:
— Прости меня.
У меня моментально подкатывает к горлу ком.
— Я должен был быть честным с тобой, — слабо улыбается, — но ты бы убежала, а тогда милая и наивная студентка была мне очень нужна. Именно в эти две недели. Я не мог ждать, когда все в моей жизни утрясется, чтобы прийти к тебе свободным и честным. Я нырнул в тебя, Мила, с головой, и я не хотел ни о чем больше думать.
И я понимаю, что я его простила в тот момент, когда он вышел из ракеты в костюме космонавта. Я сжимаю его руку.
