В Усть-Чегене четыре года назад произошло непростое событие: прибыла делегация из Монголии с программой дружбы народов. Городские жители, сохраняя древние языческие верования и русские атеистические традиции, отчаянно противились новым учениям Будды. Каким образом этот конфликт будет развиваться — это главный вопрос для читателя "Царя-горы"....
– Кроме того, – продолжал незнакомец, – вы ищете двести тридцать седьмую палату. Там лежит Михаил Шергин, ваш отец. Не имеет смысла отрицать очевидное.
– А что имеет смысл? – нехотя спросил Федор.
– Дело, понимаете, в том, что у меня к Михаилу Александровичу имеется разговор.
Он перекинул портфель из руки в руку, извлек из внутреннего кармана пиджака визитку и протянул Федору.
– Вы всегда можете найти меня по этим телефонам.
– А для чего мне искать вас? – не понимал Федор, читая название чиновничьей должности.
Тот развел руками.
– Как известно, человек предполагает, а Бог располагает.
– Допустим, – сказал Федор после короткого раздумья и спрятал карточку, запомнив имя – Иван Сергеевич, как у Тургенева. – Ну а я-то чем могу?
– Собственно, вы можете послушать наш разговор. Только и всего.
– Только и всего?
– Именно. Это не займет много времени.
– А может, у вас пистолет за поясом? Допустим, вы киллер и хотите убрать нас обоих одновременно, без шума и пыли?
От этого предположения глаза Ивана Сергеевича сползли вбок, выражая тем самым весь идиотизм сказанного.
– Ну к чему же такой радикализм? Вы что, в каждом встречном подозреваете подосланного убийцу?
Федор пожал плечами.
– Вы правы, это паранойя. Простите. Нервы ни к черту.
– Что так? – участливо поинтересовался Иван Сергеевич.
– Дело в том, что меня уже несколько раз пытались убить.
– Ах вот как. Весьма интересно. В таком случае наше знакомство тем более полезно и содержательно.
– Вы полагаете?
– Убежден. Ну что, идемте?
В палате было много света и простора. Кровать стояла по центру у окна, по соседству с ней на тумбочке возвышалась гора фруктов, как на фламандском натюрморте, и графин с ярко-рыжим морковным соком. Шергин-старший лежал с закрытыми глазами и поднятой на воздух загипсованной ногой. Голова у него была перебинтована, на бледном лице чернели темные подглазья.
– А, сын, – не поднимая век, сказал он. – Наконец-то вспомнил о родителях.
Федор откашлялся.
– Здравствуй, отец. Как ты себя чувствуешь?
– Нормально я себя чувствую, – немного раздраженно ответил Шергин-старший. – Мать небось сказала, что помираю? Ничего подобного. Морковку ем и пью, мать велит – говорит, кости быстрее срастутся. Понос от этой морковки уже замучил.
