Автор
В унынии Кошев бродит по заснеженному дворянскому особняку в поисках пропавших вещей: чемоданов и своей надежды на будущее, затерявшейся под слоем снега. Вокруг него пустует и непроблекшая атмосфера расточения, когда нищий кошевой видит чужие сокровища — как собственную судьбу....
- А вы говорите «завтра», — усмехнулся Саша.
Кропоткин приехал в среду в сопровождении денщика и Гогеля, которого Саша послал за будущим революционером.
Сели пить чай с конфетами, малиновым желе и крендельками.
— И на каком поприще я прославлюсь? — поинтересовался гость.
— Григорий Фёдорович, — обратился Саша к Гогелю, — я взялся предсказать князю судьбу, и, думаю, он бы хотел сохранить это втайне.
— Хорошо, — вздохнул гувернёр и вышел курить.
— Мне говорили, что вы командуете своими гувернёрами, — сказал Кропоткин, — но я, признаться, не поверил.
— Это было трудно, не сразу, и до сих пор не в совершенстве, — объяснил Саша. — И, честно говоря, не командую, а прошу. Вот в понедельник я предпринял попытку покомандовать министром. И, знаете, не без успеха.
Он встал, открыл тумбочку у кровати и дал гостю подписанное Деляновым разрешение на воскресную школу.
— Хвастаюсь, — сказал он.
— Попечитель — не министр, — заметил Кропоткин.
— Но действовать пришлось через министра, — возразил Саша.
Гость усмехнулся.
— Так на каком поприще, Ваше Высочество? На военном?
— Нет, князь. Как бы это поточнее определить… Вас прославят ваши книги.
— Я стану писателем? — спросил гость.
— Не совсем, князь, скорее, философом. Вроде, Дидро, Руссо, Вольтера, Локка и Монтескьё.
— То есть политическим философом?
— Да, вы верно поняли. Но отчасти и писателем в той степени, в которой писателями были Сен-Симон, Томас Мор и Руссо."
"— Если бы я не знал, что вы предсказали плен Шамиля, я бы решил, что вы надо мной издеваетесь, Ваше Высочество, — заметил Кропоткин.
— Ни в коей мере, князь.
И Саша отпил чаю.
— А вы можете не называть меня «князь»? — спросил гость.
— Почему?
— Когда я ещё жил в Москве, княжеский титул использовался в нашем доме при каждом удобном случае. У меня тогда был гувернёр француз Пулэн, и он мне рассказывал о Великой французской революции, о том, как «граф Мирабо» и другие отказались от своих титулов, и Мирабо открыл мастерскую с вывеской «Портной Мирабо».
— Любопытно, — сказал Саша, — я раньше не слышал эту историю. Кажется, на первых порах Мирабо зарабатывал на жизнь переводами.
Кропоткин пожал плечами.
— Передаю так, как слышал от Пулэна. Я после этого всё думал, какую вывеску я мог был повесить «Таких-то дел мастер Кропоткин».
— Я первые деньги здесь заработал переводами, — сказал Саша. — Так что: «Бюро переводов Романов А. А.», и конечно: «Романов А. А.
