Как только шемаханы в Великореченске появились, Дон сгинул. Ни слуху ни духу о нем. Вот я и думаю, нет ли здесь какой связи?
Василиса оглушительно расхохоталась.
— Ты чего? — удивленно посмотрел на нее царский сплетник.
— Давай так, — продолжая смеяться, предложила Василиса. — Ты с Янкой будешь разбираться с этой самой Хозяйкой. А я с Гордоном постараюсь разобраться с Доном. Думаю, у нас это лучше получится. Мы не раз вели с этим разбойником задушевные беседы.
— Давай, — пожал плечами Виталик, пытаясь сообразить, на что намекает царица-матушка. — А вы знаете, где его найти? — спросил он почему-то покрасневшего царя.
Тут уже и Янка рассмеялась.
— А все-таки в некоторых вопросах ты такой тупой… — Девушка крепко обняла своего жениха и заткнула ему рот поцелуем.
Царский сплетник и дочь тьмы
1
Виталик сидел на уже привычном для себя месте, по правую руку от царя-батюшки Гордона, невозмутимо поигрывая боярским посохом. Сидел и потел в своей горностаевой шубе с царского плеча, которую вместе с боярской шапкой обязан был надевать на все официальные заседания боярской думы согласно протоколу, хотя в думе сегодня и без того было жарко. Страсти в тронном зале кипели нешуточные, и, надо сказать, повод для негодования у бояр был. Наконец-то вышел первый номер давно обещанной царским сплетником газеты «Великореченский вестник», экземпляр которой был у каждого боярина в руках.
— Нет, ты как хочешь, царь-батюшка, а я правду-матку прямо в наглую рожу ентому басурманину скажу! — разорялся боярин Кобылин, потрясая пахнущей свежей типографской краской газетой. — Вы только посмотрите, бояре, на что такие огромные деньжищи пошли! Ентот изверг на наши же денежки на нас хулу возводит! Да ентой газетенкой только в отхожем месте подтираться! Боле она ни на что не годна!
— А вас, боярин, не смущает, что на ней портрет государя нашего нарисован? — полюбопытствовал Виталик. — Решили, значит, царем-батюшкой подтереться?
Боярин Кобылин так и застыл с открытым ртом.
— В кандалы его, — щелкнул пальцами Гордон."
"Стрельцы заломили руки недалекому боярину и выволокли его из тронного зала.
— Слышь, Гордон, — прошептал уголком губ Виталик, — а ты не перегибаешь палку?
— Нормально, — так же шепотом откликнулся царь. — Считай, первый выпуск уже окупили. Я с него, гада, не меньше пяти тыщ за оскорбление моего величества слуплю, а потом пусть катится на все четыре стороны.
— Ха! Первый выпуск… Да на такие деньги годовой тираж поднять мож… — Виталик прикусил губу.
— Это у тебя такая себестоимость? — ахнул Гордон. — Так наши соглашения пора пересмотреть.
— Ты не учитываешь вложений в производство карандашей, — заволновался царский сплетник.