В цехах Цеховика начинается новая смена, а вокруг тайное оружие и ложные следы. Взрыв в шашлычке затмевает все на свете, пока Ферик не задерживает наемного убийцу и капитана Торшина, раскрывшихся и преданных лишь себе.
А если ты не…
Он зависает, оставляя фразу без продолжения.
— Что? Чего вы замолчали? Изобьёте меня, если я не заткнусь?
— Найдётся, кому избить, — с сожалением и тоской по неосуществлённой мечте бросает он.
— Кстати, — не реагирую я на его слова, — я догадался, что с вами случилось. Вас жена домой не пускает, да? Пошёл, говорит, ты Печкин нахер! Сатир похотливый! Угадал? Да ладно, мы же хорошо с вами знаем друг друга и ладим, нет разве? Что за тайны, в конце концов?
Он отворачивается и пыхтит, пытаясь держать себя в руках.
— Слушайте, а вас что, дёргать уже начали, да? — поднимаю я одну бровь. — Не пойму я, ради чего аудиенция эта? Уже почувствовали петлю на шее? Что за хрень происходит, скажите по старой дружбе. Хотя бы в память о море дармового коньяка.
— В тюрьму тебя будем сажать. И коньяк, кстати, у тебя палёный.
— И почём сейчас генерал-майоры? Сколько дают за них?
Он издаёт неопределённый звук и, отвернувшись от меня, снова прикладывает платок к лицу.
— Про коньяк зря вы, такого отличного коньяка во всём Союзе не сыщешь, включая «Берёзки» и «Альбатросы».
Печёнкин вздыхает.
— Слушайте, Глеб Антоныч, дело прошлое, расскажите, кого вы наняли, чтобы меня заземлить?
— Много думаешь о себе, — высокомерно отвечает он. — Кому ты нахер нужен, руки ещё пачкать.
— Да вы что, а Суходоев, значит, просто с катушек слетел?
— Понятия не имею, о чём ты толкуешь.
Заглядывает «хороший» полицейский. Карюк — «плохой», а этот вот, типа хороший, хоть и не представился и корки в лицо не сунул.
— Пройдёмте, — говорит он тоном тюремщика, будто произносит традиционное «с вещами на выход».
Ну что же, пройдёмте. Чего тянуть-то? Я встаю и Печёнкин тоже встаёт и выходит вслед за нами.
Меня проводят через просторную приёмную и заводят в большой роскошный кабинет. Паркет, ковёр, кожа, портреты вождей.
Голос, правда, я слышу не сразу. Сначала он проходит мне навстречу, рассматривает и протягивает руку. Ну, надо же, честь какая.
