В цехах Цеховика начинается новая смена, а вокруг тайное оружие и ложные следы. Взрыв в шашлычке затмевает все на свете, пока Ферик не задерживает наемного убийцу и капитана Торшина, раскрывшихся и преданных лишь себе.
— Поэтому я и пригласил тебя сюда, — продолжает Рахметов, — чтобы побеседовать, как мужчина с мужчиной, без посторонних, без увёрток и недомолвок. Прямо и откровенно.
Ну-ну, прямо и откровенно, верю, конечно. Себе не верю, а тебе верю.
— Я именно такой стиль общения и предпочитаю, Артур Николаевич, — согласно киваю я.
— Отлично. Ты, как говорят, талантливый руководитель и уже многого добился в свои годы. Это достойно похвал и может открыть тебе широкую и успешную дорогу в будущее. Уверен, ты не можешь не задумываться о будущем, так ведь?
— Да, — соглашаюсь я.
— Это хорошо. Значит ты действительно умный парень и понимаешь, насколько всё серьёзно. Ведь возможность, которую ты вовремя не разглядишь или не используешь, может стать самым большим провалом, привести к падению, после которого уже никогда не оправишься. Представляешь, вся жизнь впереди, а ты понимаешь, что для тебя уже всё кончено?
— Честно говоря, я не вполне понимаю, о чём вы сейчас говорите, — спокойно отвечаю я, но чувствую неприятный холодок между лопаток.
"На самом деле, это только на первый взгляд кажется, что всё уже решено и пасьянс сложился окончательно и бесповоротно и ничто не может измениться. Может, конечно. Андропов подумает, что ещё не время, Щёлоков переубедит Брежнева, Чурбанов получит более интересное предложение, или тот же Злобин. Или инерционная волна не успеет докатиться, а меня возьмут в работу. И, например, уработают, они это могут.
— Ты пей чай, — улыбается Рахметов, и улыбка его из вегетарианской становится плотоядной. — Остыл уже. Может, сигарету?
Он протягивает ко мне лежащую на столе пачку «Честерфилда».
— Я не курю, благодарю вас.
— А я закурю, с твоего позволения.
Он достаёт сигарету и, щёлкнув зажигалкой, с видимым удовольствием затягивается дымом.
— Всё-таки, что ни говори, американцы сигареты делать умеют.
Дым клубящейся струйкой подбирается к моему лицу.
— Так что же я могу сделать для родных внутренних органов? — спрашиваю я. — Насколько мне известно, подозреваемые арестованы, улики собраны, потерпевший отправлен на излечение. Разве могу я хоть что-то из этого изменить? К тому же, вы наверняка знаете, что свидетель указавший на преступление не я. От меня здесь ровным счётом ничего не зависит.
