Егор, современный ментор в советской школе, ведёт двойную жизнь: днём он ученик, ночью — теневой бизнесмен. Преследуя благородную цель, он готов пойти на любые сделки с совестью. На его пути встанут испытания, которые заставят пересмотреть границы между честью и выживанием.
А там он услышал крики, а потом и увидел своими глазами, как милиционеры избивают комитетчика, несмотря на то, что тот повторяет, что является сотрудником КГБ. Ну, товарищу, что делать было? Звонить в милицию и заявлять на милицию? Он вспомнил, что у меня есть знакомый в КГБ, мой земляк. Он оттуда выско…
— Кто, Злобин? — перебивает министр.
— Да, он. Я ему позвонил и сообщил. Но, зная, что КГБ может немного перевернуть ситуацию и огульно обвинить всю милицию, сообщил о случившемся также Юрию Михайловичу Чурбанову.
— Что⁈ — опять прорезается Рахметов. — Может ещё самому Брежневу? Врёт он, вы же видите, Никола…
— Да! — резко поворачивается к нему Щёлоков. — Да, бл*дь, и самому Брежневу! Лично сообщил. Пока ты тут штаны просиживаешь, в твоём ведомстве, где ты десять лет порядки заводил, граждан грабят и убивают. И сейчас ты под ковёр это дело не заметёшь!
— Николай Анисимович, да он врёт! — звереет Рахметов. — Это гнусная клевета!
— Это вчера было гнусной клеветой, — повышает голос министр, — но потом мне Чурбанов об этом рассказал, и это уже начало становиться похожим на правду…
— Да он под меня копает! Он сам это всё организовал!"
"— Но сейчас, — не слушает его Щёлоков, — только что мне позвонил генеральный секретарь, и теперь это чистая правда и твоя проблема, Артур. Твоя, Караваева и ещё, как минимум, человек двухсот личного состава! Ты за такие дела знаешь куда пойдёшь у меня⁈ Ты к стенке встанешь! А если выяснится, что ты знал о подобной практике…
В этот момент резко открывается дверь в кабинет и в неё буквально врывается Чурбанов.
— Ты по какому праву… — начинает он и осекается, увидев Щёлокова.
— О, прибежал! — хмыкает тот. — Наябедничал тестю?
— Нет, Николай Анисимович, не ябедничал, — качает он головой. — Но пояснения дал, те же, что и вам вчера.
— Почему сразу ему не сообщил? — зло спрашивает меня министр. — Зачем в КГБ пошёл? Чтобы повод дать врагам?
— Побоялся, — говорю я, — что вот бывший начальник транспортного управления попытается замять дело и Афанасьев может пострадать, а ещё и мой приятель.
— Да ты, слова-то подбирай, наглец! — кричит Рахметов, и лысина его становится блестящей и начинает отражать лучи большой парадной люстры.
— Оборотень в погонах, — киваю я.
— Оборотень! — подтверждает Щёлоков. — Так, Рахметов, удостоверение на стол. Я тебя временно отстраняю от должности.
Уф-ф-ф… я выдыхаю. Кажется, политическое решение состоялось.
