Автор
В темном подвальном лабиринте царила мертвая тишина, нарушаемая лишь громкими голосами удаляющихся спасателей. Ян, сияющий как перезрелый помидор, наконец отвел глаза от планов на выходные и задумчиво прокомментировал текущую ситуацию с Вере — его несомненно любимой женщиной....
Елена бы этого хотела.
— Хотела? — горько переспросил Степан, бросив взгляд на друга. — Ты ничего не знаешь, Захар. Это все.… все… — он осекся, стиснув зубы, чтобы не разрыдаться прямо на улице.
— Ты потерял слишком много, но если ты сейчас сдашься, то потеряешь и себя.
Степан кивнул, но его взгляд оставался пустым. Слова Захара словно проходили мимо, не достигая цели.
— Захар…. Я не могу, — наконец прошептал он, опустив голову. — Мне кажется, я не вывезу.
— Вывезешь, — ответил Захар жестко. — Пока ты дышишь, пока можешь встать на ноги — ты жив.
— Не могу, — невнятно пробормотал он.
— Можешь. Ты всегда мог. Ты просто забыл об этом, — ответил Захар, останавливаясь перед домом друга. — Но я напомню. И мы вытянем тебя из этого, даже если ты сам в это не веришь.
Степан не ответил, просто открыл дверь, оставив Захара на крыльце.
— Подожди, — окрикнул он и достал конверт. — Вот, ребята просили тебе передать….
— Что это? — Степа напрягся, медленно осознавая, что его тайна раскрыта.
— Я ничего не говорил… — честно ответил Захар и положил ладонь ему на плечо. — Но все за тебя искренне переживают. Не отталкивай их.
— Спасибо, — процедил он сквозь зубы, смиряя гордыню. Захар, как всегда, был прав и спорить бессмысленно. — Передай им…
— Я передам.
Степа поднялся домой. Квартира встретила глухой тишиной. Ни звуков, ни запахов — только пустота, в которой теперь эхом отдавались шаги. Он закрыл за собой дверь, оперся на нее спиной и долго не двигался.
Воздух был застоявшимся. Все осталось так же, как и раньше: аккуратный плед, подушка на диване, любимая чашка Лены на кухонной полке. Он провел рукой по стене, как будто надеялся найти в ней точку опоры, но пальцы только скользнули по холодной краске.
Степан прошел в гостиную. Руки нервно потянулись к бутылке водки, которую он оставил на столике. Он не пил, чтобы забыть — он пил, чтобы не чувствовать. Пустота становилась его единственным убежищем.
Стакан звякнул о столешницу, когда налил себе до краев.
— Хватит! — крикнул и с размаху швырнул бутылку в стену. Громкий звон стекла, разлетающегося по комнате, разорвал тишину.
