Автор
В темном подвальном лабиринте царила мертвая тишина, нарушаемая лишь громкими голосами удаляющихся спасателей. Ян, сияющий как перезрелый помидор, наконец отвел глаза от планов на выходные и задумчиво прокомментировал текущую ситуацию с Вере — его несомненно любимой женщиной....
"
"Квартира выглядела так, будто по ней прошелся фронт: пустые бутылки, смятые листы бумаг, осколки разбитой рамки. Воздух пропитался перегаром, остатками табака и чем-то острым, душным. Отчетливо пахло виной.
На полу, среди осколков, лежало фото Елены. Её улыбка теперь казалась далекой, почти издевательской. Рядом — треснувшая рамка, стекло раскрошилось, как что-то внутри него. Он зажмурился, но воспоминания вырвались наружу. Слишком яркие и болезненные.
Степан провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него и ночь, и память.
— Что я делаю с собой.… — выдохнул, не надеясь на ответ.
С трудом поднявшись, он принялся за уборку. Как после пожара — зачистка зоны, прежде чем можно будет строить что-то заново. Веник, совок, мешок для мусора. Стекло под ногами хрустело, как лед под тяжелым сапогом.
Он двигался машинально. Вытирал стол, собирал бутылки, складывал документы в стопку. Но в каждом углу была Лена. Как безмолвный свидетель его падения.
Шарф на крючке. Чашка на полке.
На кухне — холодильник. Он открыл дверцу. Пустота. Йогурт с истекшим сроком годности, засохший хлеб, забытая бутылка воды. Он закрыл его.
— Кофе, — прошептал. Хотя бы что-то простое. Что-то, что не развалится в руках.
Включил чайник. Открыл банку, зачерпнул кофе. Руки сильно дрожали, похмелье давало о себе знать. Крупинки просыпались на стол, и Степа стиснул зубы.
Справившись с такой сложной задачей, он сел, обхватив кружку ладонями. Пар поднимался, щекоча нос, но внутри было все то же — холод. Вкус горечи, не от напитка. Степан смотрел в чашку, будто в неё могла провалиться вся боль, весь страх, все ""почему"".
""Что теперь?""
Ответа не было. Только стук в висках и пепел в груди.
Он пытался сопротивляться. Держаться. Сделать глоток кофе, нащупать опору, но все было напрасно. Пустота возвращалась с новой силой.
С каждым разом, как только мысли возвращались к этим словам, его скручивало. Жгло изнутри. Он чувствовал, как сам себе становится противен — за слабость, за жалость к себе, за бессилие.
И всё же Степа встал. Натянул куртку, сунул ключи в карман.
На улице ярко светило солнце, но он шел, будто сквозь туман. Ноги сами несли его. Знал, куда.
