Автор
Подруги обсуждают ситуацию на рабочем месте с известным шовинистом и трудоголиком Куваевым, а я отражаюсь в зеркале после полуденной марафетки. Встреча создает ощущение напряжённого баланса между комичностью и серьёзной реалистичностью.
— И какова моя роль во всем этом? — спрашиваю шепотом и обнимаю себя за плечи. Нервничаю так сильно, что даже не ощущаю капель дождя на лице.
— А сама как думаешь?
— Рафаэль сказал, что я могу забыть о своей прежней жизни и вскоре мне предстоит уехать из страны… Это правда?
— Если меня посадят, то мои деньги не должны достаться стервятникам. Распродашь имущество, Раф поможет перевести всё на его имя за границу. Поживешь там какое-то время, пока он не уладит нюансы и шумиха вокруг моего имени не уляжется. Может даже случиться так, что меня не будет в живых.
Все ругательства, которые я не стала произносить в спальне, обрушиваются на Гончарова сейчас.
— Всё, как я и думала! — Едва сдерживаюсь, чтобы не накинуться на Костю с кулаками. — Разве нельзя было сразу сказать, что меня ждет? Я бы никогда на это не согласилась. Никогда!
— Фактически тебе ничего не угрожает. Получишь свою часть, указанную в договоре, и свободна. Чего ты так раскричалась?
— Свободна? Как у тебя все просто! А зачем тогда секс и твои многочисленные попытки меня соблазнить? Зачем ты трогал меня, если заранее расписал всем роли в своем спектакле и знаешь, какой будет исход?
— Потому что два раза в месяц — это очень мало, Маша.
Я опять обзываю Гончарова ругательным словом. Вслух. А потом разворачиваюсь и иду к машине.
— Не в ту сторону, — летит мне в спину.
Но без разницы сейчас, куда направляться. Глаза застилают слезы, и грудную клетку обжигает болью.
— Да остановись же ты! — Гончаров ловит меня за руку и прижимает к себе.
Я утыкаюсь лицом ему в грудь и, сцепив зубы, позволяю себе слабость. Сотрясаюсь в рыданиях, потому что не хочу, чтобы Костя подвергал нас опасности и в лучшем случае сел в тюрьму за то, что собирается сделать. Да, я его ненавижу, но зла никому не желаю. И тем более не хочу, чтобы кто-то пострадал.
— То есть в твоем представлении я сорняк, который можно топтать и делать с ним все, что захочешь? — немного успокоившись и собрав мысли в кучу, спрашиваю я.
— Ничего такой сорняк. Красивый. — Костя неторопливо поглаживает меня по спине и прижимается губами к моей макушке."
"— Лучше бы я и дальше находилась в неведении, — опять всхлипываю я, чувствуя, как сильно колет в груди.
Будто сердце проткнуто насквозь после его откровений.
