Автор
Подруги обсуждают ситуацию на рабочем месте с известным шовинистом и трудоголиком Куваевым, а я отражаюсь в зеркале после полуденной марафетки. Встреча создает ощущение напряжённого баланса между комичностью и серьёзной реалистичностью.
— Можешь быть уверена, что тебя никто не тронет и в тюрьму ты не отправишься, пока носишь мою фамилию. Про черную бухгалтерию я замял историю. Из плюсов: ни тебе, ни мне не нужно выворачивать друг перед другом душу наизнанку. Это сейчас было лишнее. — Костя показывает пальцем на свою ветровку, намекая на мои недавние слезы. — Но будем считать, что квиты. Я только что показал тебе свое слабое, уязвимое место.
— Можно подумать, ты когда-нибудь выворачивал душу. И есть ли она у тебя, эта самая душа? — язвлю я.
— Есть, — ухмыляется Костя.
— Уязвимое место? — продолжаю ерничать. — Это тоже спорно.
— У всех оно есть. Но не все его выставляют напоказ.
— А ты бы как поступил на месте Дениса? — все же настаиваю я и откидываюсь на спинку сиденья, не торопясь ехать домой.
— Я бы никогда не оказался на его месте.
— Только посмей сейчас сказать, что из-за двух раз в месяц.
— Даже не собирался. У любой шутки есть срок годности. Эта себя изжила.
— И все-таки. Как бы ты поступил?
— Не знаю. Разъебал бы вас обоих.
— Такой ревнивый? — искренне удивляюсь я. — А вы полны загадок, Константин…
— Любой нормальный, здравомыслящий мужик ревнует свою женщину и не допустит, чтобы возле нее вились другие самцы.
— Почему у вас с женой не было общих детей? — продолжаю свой допрос, сменив тему.
— У Марины случались выкидыши. После четвертого мы остановились.
— Сочувствую. Тогда с твоей стороны было вдвойне жестоко предлагать мне родить тебе наследника, если ты строишь такие пессимистичные прогнозы на свою дальнейшую судьбу.
— Это варианты развития событий. Я всегда выбираю нужный, и он оказывается правильным.
— Нужно составить твою натальную карту. Ты интересный экземпляр.
— Что составить? — улыбается Костя.
— Скажи свои дату и место рождения.
— Без понятия.
— В смысле?
— В прямом. Знаю, что родом из богом забытой глухомани.
— Так не бывает.
Костя награждает меня таким взглядом, что не решаюсь и дальше допытываться у него про время и место рождения, но зато спрашиваю другое:
— Ты изменял жене?
— Постоянно, — без запинки отвечает он.
Я удивленно вскидываю брови вверх, потому что не ожидала подобное услышать.
— Марина называла мою работу горячо любимой любовницей. А я действительно не представляю, как можно сидеть без дела или довольствоваться малыми результатами. Нищее детство и такая же юность отложили свой отпечаток. Мне нужно все и по максимуму.
