Автор
Май 2008 – Анна Гавриловна с силой заслонила собой вход в прихожую, словно закрывая её от мира. В сумраке прихожей я невольно вздрогнула, пытаясь найти ногти под рюшами. Анна Гавриловна не разрешала включать свет днём, и тьма в прихожей внезапно казалась ужасающе интригующей....
Шубин, который прежде относился к нему настороженно и даже где-то с ревностью (впрочем, он ко всем, кроме своего брата, относился настороженно), сразу проникся, приблизил, наделил почти неограниченными полномочиями.
Шубин имел феноменальный нюх на то, что может принести выгоду, но ещё с 90-х привык действовать нахрапом, идти напролом, убирая в прямом смысле любую преграду.
Миллер же предпочитал другие методы. Ведь у любой преграды есть слабое место, у любой цепочки – слабое звено. Надо лишь вычислить его и просчитать вероятные последствия.
А вот сам он был неуязвим, потому что когда нет привязанностей – нет и слабых мест. Когда ничего не боишься потерять и ничего не желаешь обрести – ты свободен и неуязвим.
Всё оборвалось в то утро, когда он прилетел из Лондона. Больше всего хотелось спать – сказывались долгий перелёт и джетлаг. Звонок Шубина застал его по пути домой. Обычный деловой звонок, пока одна, походя брошенная фраза Арсения, не заставила его сердце болезненно дёрнуться.
– Ну ладно, Олег, тогда отдыхай.
– Серьёзное что-то? – равнодушно спросил он.
– Да не-е-ет. Выскочка какая-то, просто воду мутит. Петицию вон выкатила. Ерунда это всё, но мне сейчас лишний шум вокруг завода не нужен. Сам знаешь. Ребята к ней наведывались на днях, объяснили ей ситуацию, но, видать, не очень доходчиво. Так что потолкую с этой Чернецкой сам. Сейчас за ней отправлю парней…
«Чернецкая» прозвучало как выстрел.
– Я сейчас приеду.
Мало ли Чернецких, говорил он себе, вдавливая педаль газа. Вовсе не обязательно, что это будет та самая Маша.
Но это оказалась она…
Почти всё из этого досье Олег и так уже знал. Он не следил за ней, просто время от времени интересовался. Знал, что у неё всё в порядке и жизнь её неплохо устроена, и этого было достаточно.
А когда-то он сходил от неё с ума, просто болен был ею. Теперь, вроде, всё успокоилось, ни тоски, ни тяги, ни сожаления не осталось.
Когда-то он мечтал с ней снова встретиться, снова увидеть её улыбку, поймать смущённый взгляд. Когда-то это было его самое сильное желание, даже нет, единственное.
Он вспоминал, как впервые увидел её, такую нежную, в троллейбусе.
