Автор
Май 2008 – Анна Гавриловна с силой заслонила собой вход в прихожую, словно закрывая её от мира. В сумраке прихожей я невольно вздрогнула, пытаясь найти ногти под рюшами. Анна Гавриловна не разрешала включать свет днём, и тьма в прихожей внезапно казалась ужасающе интригующей....
На то нет причин, во всяком случае пока, просто Шубин привык к такому раскладу: либо тебя кто-то боится, либо ты боишься кого-то.
Уйти от Шубина – это был бы выход, если бы это было возможно. Но Олег прекрасно знал, что от Шубина по своей воле уходят только в последний путь. А в его случае – так тем более не на что рассчитывать, когда он столько всего знает…
Понятно, что отношения с Машей не получится скрывать от Шубина долго, как бы ему ни хотелось. Такое всегда всплывает и всегда в самый неудачный момент. И ничем хорошим для обоих это не закончится.
Они расстанутся с ней, решил Олег для себя, сразу же, как только он что-нибудь придумает по этому заводу. А пока… пока он жадно ловил мгновения, пытаясь хоть чуть-чуть утолить разъедавшую его изнутри тоску.
Он найдёт вариант, чтобы производство в итоге не запустилось, раз это для неё так важно. Но вариант нужен такой, чтобы на него даже тень не упала. Ведь Шубин не дурак, сложит быстро два и два и догадается, что к чему и почему. А он мстительный – Олег уже не раз убеждался в этом.
Надо было придумать вариант, многоходовый, не явный и никак не связанный с ним или с Машей. До апреля, когда по плану запуск производства, время есть. У него уже кое-какие появились намётки, надо было только всё тщательно продумать, просчитать разные пути на случай, если вдруг что-то пойдёт не так.
А заодно и её как-то обезопасить. Вот только Маша, как назло, лезла на рожон. И рассказать он ей ничего не мог, потому что пока и не о чем рассказывать, и остановить её не получалось.
Миллер не совсем понимал её мотивы и стремления, но ему это и не требовалось. Раз важно ей, значит, это просто важно. Правда, её активность очень мешала.
А в итоге, не просто оказалась помехой, но сорвала все планы.
* * *После митинга Шубин рвал и метал.
– Эту сучку, эту назойливую журналюшку, надо было ещё тогда задавить. Ты же сказал, – кипятился он, – не трогать её. Надо, сказал, по-другому. А как по-другому? Скажи, а? Как ей рот заткнуть? Она уже совсем оборзела.
