Автор
Валерий Олегович обманывал себя надеждуми на планомерность событий, но внезапная правда подкараулила его — жизнь рванулась в неведомые области. Теперь выбор за ним: либо рискнуть чем-то бесценно для себя, либо пойти по другому пути. Крайне неудобному и болезненному.
Здесь, в Сереброве, она не заводила домашних животных, говорила, что не любит их, и категорически отказывала Ане, когда та слезно умоляла купить собачку или кошечку. А там, в новой жизни с ненавистным Никитой, у матери были две собаки, фотографии которых тоже с раздражающей регулярностью появлялись и обновлялись во всех посещаемых сетях. Анна настороженно и с какой-то болезненной ревностью регулярно мониторила странички матери и могла, казалось, с точностью до часа сказать, когда и где она бывала."
"Ладно, продолжим «приуготовляться»… Нет, еще пять минуточек, она только быстренько проверит, не появилось ли чего нового в постах матери или в альбомах с фотографиями.
Анна стыдилась себя в такие минуты.
Почувствовав, что еще чуть-чуть – и начнет раскручиваться гнев пополам с тоской, она с усилием вышла из сети и снова вернулась к Пушкину. Ей удалось заставить себя настроиться на работу, и дело пошло даже легче, чем она надеялась.
Оказалось, стучали в дверь.
– Входите! – громко крикнула она, не желая отрываться от текста, который совершенно неожиданно так легко возникал на экране.
Скрипнула дверь, раздался голос Никитича:
– Утро доброе, гости дорогие. Там вас спрашивают.
Анна сняла руки с клавиатуры и непонимающе уставилась на смотрителя.
– Кто? Ребята? Пусть заходят, что вы их на улице держите! – сердито ответила Анна.
– Нет, молодой человек. Представился как Никоненко.
Этого еще не хватало! Какого лешего он приперся? И вообще, как он их нашел? Или это не квартирант, а какой-то совсем другой Никоненко? Мало ли однофамильцев, даже актер такой есть, Сергей Никоненко…
– Высокий, худой, в очках? – на всякий случай уточнила она.
