Она порылась в кармане, нашла платок, вытерла глаза и снова повернулась к мужу. Грудь Падди перестала вздыматься, лицо было спокойным. Он умер.
— Ох, Падди, нет! — крикнула она и упала на тело мужа. — Не бросай нас! Пожалуйста, пожалуйста, не бросай нас!
Фиона видела лицо отца, слышала плач матери и понимала, что ее мир рухнул.
— Фиона, милая, съешь хоть что-нибудь, — взмолилась Роза Бристоу. — Немного тушенки или сандвич…
Фиона, сидевшая за кухонным столом, слабо улыбнулась.
— Не могу, тетя Роза.
— Детка, тебе нужно поесть. На тебе одежда мешком висит. Хоть кусочек. Давай, девочка. Джо рассердится на меня, если увидит, что от тебя остались кожа да кости.
Фиона сдалась и разрешила Розе дать ей тарелку мясной тушенки — только для того, чтобы доставить удовольствие будущей свекрови. Девушка не испытывала чувства голода и сомневалась, что когда-нибудь испытает его снова. Кухня была полна еды. Соседи приносили запеканку, булочки с сосисками, похлебку, холодное мясо, картошку, вареную капусту и содовый хлеб, поэтому продуктов для семьи покойного и оплакивающих его хватило на все три дня поминок. Видя, что Роза не сводит с нее глаз, Фиона поднесла ко рту кусочек тушенки, прожевала и проглотила.
— Вот и умница. Доедай, а я наведаюсь к твоей матери. Он — в смысле Джо — скоро будет здесь. Я отправила ему письмо два дня назад. Не волнуйся, милая, он приедет.
Миссис Бристоу ушла с кухни в гостиную, чтобы позаботиться о людях, пришедших с Фионой и ее родными с церковного кладбища, чтобы помянуть покойного. Фиона положила вилку и закрыла лицо руками. Она снова вспомнила отцовские похороны. Долгий путь к могиле, гроб, опускающийся в яму, ноги матери, подогнувшиеся в тот момент, когда священник бросил на крышку горсть земли. Ее отец провел свою последнюю ночь под крышей церкви, а теперь упокоился в холодной земле.
Эти картины плыли перед ее глазами, но Фиона не проронила ни слезинки; она слишком устала. В больнице она плакала, пока не распухли глаза, а потом плакала снова. Жгучее отчаяние, которое девушка ощущала после сообщения о несчастном случае, превратилось в тупую ноющую боль, овладевшую душой и телом и позволявшую думать только об одном: отец ушел и больше никогда не вернется. Спасения от нее не было. Забота об Эйлин или Сими отвлекала на секунду-другую, но потом Фиона все вспоминала, и у нее перехватывало дыхание. Глубокая рана вскрывалась и вновь начинала кровоточить.