– Зачем, когда есть быстрая дорога через тайгу?
Во дает блаженный! Еле-еле заметную тропку называет «хайвей»!
– В России беда с дорогами, – отбрехался китаец, начиная подъем по крутизне примитивных ступенек.
Молодец, переводчик! С юмором у основного китаезы, как только что выяснилось, все о’кей, а у его собеседника, как оказалось, не очень. Сбитый с толку гражданин США серьезно растерялся и, обдумывая последнюю реплику узкоглазого толмача, отступил в глубь избушки и освободил вход.
«Что ж у нас получается? – размышлял я, поднимаясь вслед за основным, чувствуя затылком напряженный взгляд дьявола. – Америкос собрался и далее сопровождать загадочный груз, передача коего должна состояться здесь и сейчас?»
Груз я узрел, как только переступил порог избушки. При закрытой двери в помещении должно быть темновато – сквозь мелкие оконца-бойницы свет едва-едва сочится, – однако дверь за спиной нараспашку, и я прекрасно вижу три здоровенных рюкзака, килограмм по пятьдесят поклажи в каждом как минимум.
Рюкзаки с грузом покоятся на дощатом лежаке у противоположной от входа бревенчатой стены. Под лежаком валяются рюкзачки поменьше, видимо, с личными вещами и запасами еды походников. Посередине избушки стоит на четырех деревянных ногах щербатый стол. На столешнице пластмассовые кружки, плошки, обертки от лапши быстрого приготовления. Возле стола простенькие лавки. В углу, справа от входа, маленькая поленница сухих дровишек. В левом углу цилиндрическая печка-«буржуйка». Коленчатый дымоход выходит в оконце над печуркой. На теплой крышке печурки стоит остывающий чайник. Неплохо устроен передаточный пункт. Уютно, и даже потолок не царапает макушку, и даже пол не скрипит. Обстоятельно, с любовью все построено и устроено.
Америкаш отступил к лежаку. Основной китаец сместился в угол, поближе к печке, автомат как болтался, так и болтается у него на плече. Лесной дьявол остался стоять подле дверного косяка, рука с цепочкой опущена, грузило на конце цепочки болтается ниже колена, зрачки дьявола неподвижны, его рассеянный взгляд словно опутал меня паутиной внимания. Я же, войдя, прислонил к стеночке костыль, да там его и оставил, дабы не дразнить интерес дьявола. Я доковылял до стола и уселся на лавку, сел спиною к столешнице, поджав правую ногу, вытянув левую – хромую, оперевшись о торец столешницы локтями. Подтянулись отстающие автоматчики. Вошли, «калаши» поставили рядышком с моим костылем, подошли ко мне, встали по бокам.
