Специально так все устроено, чтобы и самый тупой спецназовец в самых отвратительных походных условиях смог на раз-два-три запросто управиться с разборкой и сборкой «Джоника». Китаец собрал арбалет на раз. С детским любопытством вылупил узкие зенки на фирменную диковину, тянется к комплекту болтов, не иначе, собирается заряжать «Литл Джо».
– Расстегивай ватник, – приказывает основной, поднимает для пущей убедительности ствол «калашникова», целится мне в голову.
Дьявол коротко, на родном, естественно, китайском языке выругал основного, сказал, чтоб тот опустил «трещотку». Правильно сказал – мы же рядом стоим, я и дьявол, дрогнет палец на спусковом крючке, и пуля-дура, энная по счету в очереди, вполне может задеть предусмотрительного линь гуй. Я б на месте лесного дьявола еще бы и другу возле стола запретил баловаться с арбалетом на всякий случай.
Переводчик послушно опускает автомат, а я послушно расстегиваю верхнюю пуговицу телогрейки и затылком чую внимание американца, который стоит у лежака с грузом-товаром и шумно сопит слегка, самую малость простуженным носом.
– Быстрее! – торопит основной.
– А ты не гони, не запрягал, – огрызаюсь сварливо, однако пальцы моей единственной пятерни со второй пуговкой справляются побыстрее. – Вертухаи, мать вашу, – ругаюсь я, расстегивая третью, предпоследнюю пуговицу. – Приятно, блин, издеваться над старым, больным человеком, а? Суки желтожопые! Товар посмотреть – хер, а деньги им, на-кося, выложи. Ух, и хитрожопые вы, желтожопые...
Продолжаю ругаться вполголоса, несу полную чушь, ахинею, щедро вставляя матюги в словесный понос, расстегиваю последнюю пуговку. Полы телогрейки расходятся в стороны, точно занавес открывается, и линь гуй видит опоясавшую мою талию цепочку, хитрый узелок ниже уровня пупка и два почти точь-в-точь таких же утяжелителя, как и на цепуге у обалдевшего на секунду дьявола.
Ой, вру! Какая, к черту, «секунда»? Едва последняя пуговочка расстегнулась, счет пошел на сотые доли секунд, как во время серьезных спортивных соревнований, с единственной разницей – в спорте борются за приз, а в наших играх победитель получает в награду право продолжать жизнь.
Боевые искусства учат: если нанести четыре удара за одну секунду, то кулаки превратятся в невидимки. Человеческий глаз их не фиксирует. Шесть кадров кинопленки запечатлеют удар, а глаз не успеет. Почему шесть? Да потому, что скорость вращения бобины с пленкой в кинокамере равняется двадцати четырем кадрам в секунду.
