Автор
В череде ночного города, где окна засыпают и листья медленно покрываются листву, жива лишь тягучая сила воды. В эти пять минут до утра теплым поцелуем ночной город прижимается к сердцу. Здесь каждый шаг может быть последним в эпохе Единой Краины, перед тем как дырка времени сведет миру конец....
Один звонил по мобиле, разговаривал эмоционально…
Я набрал номер сына и тут же скинул. Это сигнал, что я здесь. Потом подошел к тому, говорящему, подождал, пока он закончит.
– Дай позвонить…
Он недоуменно посмотрел на меня.
– Там, там волонтеры.
– Позвонить, говорю, дай…
Мы посмотрели друг на друга, потом он нехотя протянул телефон.
Я умею быть убедительным, когда надо. Правда, к моей семье это не относится. Причем в полном составе…
Вячеслав появился минут через десять.
Он был похож на меня, Маринка пошла в мать, а он в меня.
– Па…
Я молча протянул ему пакет.
– Я не просил…
– В детстве ты тоже много чего не просил.
Он смутился, взял пакет и тут же отдал одному из майдановцев. Я не знаю, зачем он это делает. Бунт против меня… это понятно. Но этот бунт…
– Здесь есть где посидеть?
Мы уселись в теплой и уютной кафешке, совсем недалеко отсюда. Были видны баррикады, идущие к ним люди, в кафе постоянно вваливались какие-то компании, было много молодежи.
– Зачем ты здесь? – в лоб спросил я.
Славик молчал. Пил горячий кофе, обхватив кружку обеими руками. Замерз.
– Помнишь, как я тебе говорил? То, что нельзя уместить в несколько слов, – скорее всего полная ерунда.
– Я здесь, потому что иначе нельзя.
– Нельзя? Почему тогда здесь нет меня?
– Па…
Я вдруг понял, что он хотел сказать, – потому что ты русский.
– Здесь рождается новая страна, понимаешь? Страна без грязи, без лжи… Вот скажи, тебе понравилось, как с тобой обошлись, а?
Я вздохнул.
– Это жизнь. Она бьет – и ты бьешь в ответ. Я знал цену с самого начала.
– А я не хочу так, понимаешь! Не хочу!
– А как ты хочешь?
– Чтобы честно все было, понимаешь? Чтобы…
Он замолчал. Он видел, что я не понимаю, и…
– Маринка здесь?
– Нет. Я сказал ей, чтобы не ходила. Мама тоже.
– Молодец.
Мы пили кофе.
– Па. А давай к нам!
– Смерти моей хочешь? Или забыл…
– Они поймут! Понимаешь. Они поймут! Вот, смотри!
Он вынул какой-то бейдж, показал мне.
– Что это?
– Патрульно-постовая служба «Высота». Я уже гуртовой, я просто рассказал все, как есть, и они мне поверили. Пап. У тебя же военный опыт! У нас есть афганская палатка…
– Слав… я не верю во все это. Народ так не изменить.
Он с унылым видом кивнул:
– По крайней мере, честно.
