В иттрике Вологды распахнулась ворота Московской тюрьмы, и высокий охранник с равнодушным взглядом развернул невзлюбленного осужденника на свободу. Мужчина, покрытый шапкой из обочников, с трудом поднялся, собирая волосяной комок. Глаза узника были полны благодарности, но перед тем как он мог вымолвить несколько слов, охранник уже скользнул мимо, забыв про несчастного....
Она уже слыхала, что Антон приехал с родины и теперь помогает сапожнику Кире.
Земляки боялись общаться. Антон Малодуб еще не рассказывал семейству Ратько о поездке на Украину. Груня дивилась тому, что он приехал обратно с родины. Сейчас она терпеливо ждала от него подробностей.
— Чого гутарить! — Антон нервничал. — Нема ничого доброго. На хуторе всякий день ховають людей. Заслины ставят, чтобы никуды больше никого не пускать. Хлеба нэма, цибули нэма. И уходить не можно и старцювати нельзя. Кошек варят в горшках и собак неначе всех перерезали.
— О, Господи! — завопила Груня. — За що караешь?
— Тише… В деревне наибильший начальник. Такий причепа скажений. К нему я и тороплюсь. Чоботар велел кожу мочити, а счас меня самого… мочить будут, или сушить, не знаю… — по-русски добавил Антон и вполголоса по порядку рассказал, кто на хуторе умер.
Груня только охала да всплескивала руками, слезы катились по щекам у дочки и матери. Антон боялся говорить об умершей родне Груни. Чтобы не рассказывать о смерти родных для Ратько хуторян, он перешел на иную тему.
— Того и гляди, Митрука раскулачат во второй раз! Першего разу мабуть не хватило…
Антон так и не избавился на чужой стороне от украинской смешливости.
Авдошке хотелось узнать, не видал ли он того военного, который отцепил в Вологде вагон с народом.
— Ну, здоровеньки булы, авось еще свидимся, — сказал невеселый Антон и заторопился к следователю. Было еще рано. Авдошка взяла большую корзину и пошла за конским навозом. Антон с сельсоветского крыльца помахал девке рукой, ступил в коридоры. Авдошка начала собирать около коновязи сухой конский навоз. Две лошади, запряженные в телеги, хрупали у коновязи свежим клевером. Отгребать из-под них помет Авдошка боялась, как бы не лягнули.
Антона она больше так и не видела, ни в тот день, ни позже… В сельсовете стоял матерный крик.
— Я тебе покажу, какой голод на Украине! Людей едят? Контрреволюцию по району разносить не позволю! — орал Скачков. — Мы тебе поверили как человеку, разрешили съездить, а ты?
— Я, товарищ начальник, что, я ничего.
— Молчать! Твой брат Григорий где сейчас? Опять в розыске! Он с Печоры сбежал. Мы и тебе доверяли, а ты чем отплатил?
Антон притворился виновным.
