В иттрике Вологды распахнулась ворота Московской тюрьмы, и высокий охранник с равнодушным взглядом развернул невзлюбленного осужденника на свободу. Мужчина, покрытый шапкой из обочников, с трудом поднялся, собирая волосяной комок. Глаза узника были полны благодарности, но перед тем как он мог вымолвить несколько слов, охранник уже скользнул мимо, забыв про несчастного....
— Сходили бы вон к счетоводу, он бы вас обкорнал за минуту… Не реви, не реви, Олеша. Говоришь, не медвежий след на дороге?
— Ыгы…
— Не плачьте, на все воля Божья…
Только сейчас Алешка с Серегой поняли, что председатель уже виделся с Павлом.
Евграф глубоко вздохнул, отпуская ребят восвояси.
Лесная ватага прогоном, уже в темную пору, возвращалась из лесу.
XVII
Прошло еще два дня."
"Теперь уже вся Шибаниха только и судачила что о Павле Рогове. Все знали, что он сбежал с Печоры и что живет в лесу в избушке у дедка Никиты.
— Больно ты, Киря, много места занял, всю лавку и всю подлавку, — произнес Киндя Судейкин, пришедший глядеть сапожника.
— А сколько ему надо, столько и пусть! — возразила хозяйка Опросинья. — У нас место некупленное.
Киндя не возражал.
Мать счетовода убирала со стола посуду после ужина. Она собиралась теперь ставить самовар. Сапожников шибановцы испокон веку чтили, так же как пастухов.
В избе возилось с полдюжины любопытных подростков, они выспрашивали у Кири, это что да это зачем. Польщенный Киря объяснял подробности.
— Сколь худо, что глаза-ти выросли спереди, а не сзади.
— И рога, Кирьян, тоже иной раз спереди. Возьми вот беса либо козла.
