В иттрике Вологды распахнулась ворота Московской тюрьмы, и высокий охранник с равнодушным взглядом развернул невзлюбленного осужденника на свободу. Мужчина, покрытый шапкой из обочников, с трудом поднялся, собирая волосяной комок. Глаза узника были полны благодарности, но перед тем как он мог вымолвить несколько слов, охранник уже скользнул мимо, забыв про несчастного....
Спомни, милой, как гуляли,Спомни, что мне говорил,Я твои слова запомнила,А ты мои забыл, —тихо спела Палашка и вновь привела Веру к народу. Там уже не было ни Микулина, ни Дымова. Комары не давали Зырину играть. Когда комар впивался в лоб или в шею, Володя мотал головой, сбивался с ритма. Кто-то поставил двух девчонок смахивать с игрока комаров. Ни у Веры, ни у Палашки не было настроения плясать. Они еще раз прошли по улице, и спела Палашка свою собинную про пять дорог частушку, адресованную Микулину. Но того на кругу давно не было… Вера Ивановна и на свадьбе не могла забыть про свою баню.
Вера оставила Палашку на кругу, сама незаметно ускользнула от всех…
Был сухорос. Кузнечки без устали били в траве. Месяц покраснел и наполовину спрятался в слоистую тучу. Зырин заиграл вдали теперь часто, видать, начал плясать кто-то из мужиков.
Пускай пляшут, а ей надо бежать. Душа-то болит. Вдруг там ревут все четверо?..
Она побежала под гору, к своему речному жилью. Ни Олешки, ни Сережки дома само собой еще не должно быть, эти большие и с улицы не уйдут долго… Надо отпустить Самовариху, а деток сразу уложить спать…"
"Гармонь затихла. Игрок вскоре заиграл вновь, но уже не торопясь, и снова запели женские голоса. Почему у Веры третий день болела душа? И Павел приснился… Ох, какой худой сон приходил прошлой ночью, сидит будто бы на лавке в дедковом доме и ругает ее, а сам никак не может надеть то ли сапог, то ли валенок.
Вера Ивановна проворно свернула в проулок, ведущий вниз, к мосту и к баням. У огорода вдруг мелькнула чья-то лунная тень, послышались шаги. На тропке выросла мужская фигурка. Вера сразу узнала Дымова, хотела обойти стороной, а он широко раздвинул руки, не пропуская ее:
— Остановись, Вера Ивановна… Остановись, послушай меня…
Она, не отвечая, хотела бежать.
