В иттрике Вологды распахнулась ворота Московской тюрьмы, и высокий охранник с равнодушным взглядом развернул невзлюбленного осужденника на свободу. Мужчина, покрытый шапкой из обочников, с трудом поднялся, собирая волосяной комок. Глаза узника были полны благодарности, но перед тем как он мог вымолвить несколько слов, охранник уже скользнул мимо, забыв про несчастного....
Значит, сам Евграф поставил строгий запрет…
Одна Вера Ивановна в свадебной суматохе среди бабьих голосов под зыринскую тальянку да сквозь долгие песни чуяла, что творится с Палашкой…
Вера и увела Палашку на улицу, а там им не дали проплясаться и успокоиться. Притащился как раз Микуленок, и сунуло его прямо на круг, вызвали предрика на перепляс, да кто? Акимко!
Сейчас-то Палашка вроде поуспокоилась. Гостей в избе осталось мало, молодые сидели на прежнем месте. А у Евграфа разговор с женихом про Павла… Вера сама еле сдерживалась, чтобы не разреветься.
— Василей Данилович, а я тебе так скажу… — говорил за столом Евграф. — Так тебе скажу, что Пашка живой… Ты и не сумлевайся! Насчет Данила Семеновича и Пашкина тестя не ручаюсь, их раньше отправили… а Пашка жив! Не такой человек, чтобы кряду и пропасть, сам знаешь. Не та порода, чтобы сразу и сгинуть… Да ведь и таваришши нонече вроде бы попритихли…
Евграф сбавил голос и оглянулся:
— А ты, братец, служи, вези Антонину в Питер и служи с Богом… А где гармонья у нас?
Плясать места в избе мало да накурено.
Вся Шибаниха деревенкаПошла на сенокос,А миличия приехалаИ гонит на силос!Дальше у Кинди была песенка про медведя, который вздумал проехать верхом на корове, затем присочинил еще что-то про мельницу…
— Ох, гляди, Акиндин, как бы тебе не попало! — со смехом сказал Евстафий, внося новую ендову с пивом.
Опьяневший Евграф не обращал на Палашку внимания и говорил с женихом, пробовал дирижировать деревянной ложкой, которой только что черпал бараний студень:
Зачем я шел к тебе, Россия,Европу всю держал в руках…Палашка вдруг заревела в голос… Вера во второй раз вывела ее на крыльцо:
— Ты бы хоть Василья-то с Тонюшкой постыдилась…
Вера увела Палашку подальше от дома.
Ночь выдалась теплой, и даже с месяцем. Будто начищенный ковшик, висел заречный месяц над сенокосной пожней.
