Половину девятого утро. Мужчина бежит по дому, спеша успеть на работу до обострения боли в спине. Но ни работа, ни встреч с друзьями не могут его отвлечь от мыслей о предстоящей встрече. Она потенциально может перерасти в кошмар. Каждая минута кажется вечностью.
Классе в пятом, да? Я вот не помню уже, как ты пел, но помню, что моя мама тоже вечно восторгалась. А я злилась, ревновала. Вспомнить смешно.
Ну да, пел. Но когда это было? А сейчас он если и поёт, то только для своих. Для пацанов со двора, иногда — для матери, ну или когда самому хочется.
— А чего? — хмыкнул Шуля. — И правда, давай исполни чего-нибудь душевное."
"— Я потом наедине тебе исполню. От всей души, — мрачно проговорил Эрик.
Шуля тут же подобрался, хищно осклабился, готовый съязвить в ответ, но потасовки не вышло — у Эрика загудел сотовый.
— Что? Кто звонит? — всполошилась Юлька, потянув его за рукав, но он будто и не услышал. — Эрик! Ты же вернёшься?
Он и не думал пока уходить, просто вышел в коридор, чтобы ответить на звонок.
И минуты не прошло — следом выскочила Юлька. Повернула в сторону лестницы с таким видом, будто собралась мчаться сломя голову на пожар. Однако увидев его в двух шагах от двери, остановилась на лету, захлопала глазами, смутилась и, развернувшись, пошла в противоположную сторону, к полукруглому балкону в конце коридора.
Затем показался и Шулепов, повертел головой. Увидев Эрика, скривился. Потом заметил на балконе Юлькин силуэт и двинулся туда.
— Ну к двенадцати ты хотя бы вернёшься? — спрашивала мать.
— Наверное… я постараюсь.
— Я волнуюсь… почему-то тревожно на душе́… какое-то нехорошее предчувствие…
Вообще-то мать никогда не пыталась его контролировать.
Но иногда на неё вдруг находило. Ни с того ни с сего начинала тревожиться, переживать, что с ним случится какая-нибудь беда… вот как сегодня.
— Да не волнуйся, мам, — успокаивал её Эрик. — Всё со мной хорошо. Тут наши, Юлька тут… Ну что может случиться?
— Да, наверное…
После разговора с матерью Эрик тоже решил заглянуть на балкон, где Юлька так до сих пор и торчала. Стояла бы она там одна — не пошёл бы. В последнее время его тяготило оставаться с ней наедине. Но сейчас на неё явно наседал Шулепов. И, похоже, даже руки начал распускать. Приобнять норовил. Надо было спасать подругу.
