В Париже ожила жизнь после долгих зимних холодов: свежий воздух и солнечный свет пробуждали новые надежды. В гостинице, где он встретил даму по имени Реми, ожидание клиентов стало чем-то захватывающим и романтичным. Пьер Мишле обнаруживает, что визиты в чужие края всегда оказывают сильное влияние на его восприятие мира....
"Татьяна Гармаш-Роффе
Частный визит в Париж
* * *
– …Реми, уже шесть. По делу Арно Дора все собрались. Я их запускаю? – прозвучал голос секретарши в селекторе.
Реми Деллье с трудом оторвал взгляд от окна, служившего ему рамой для портрета Ксюши[1] Московская поездка, так круто перевернувшая его судьбу и его душу, казалась сном. Счастье, что это не сон…
– Пусть заходят, – ответил он селектору. «…Это не сон, это – счастье», – еще успел подумать он, как дверь его кабинета распахнулась.
Они вошли все вместе и остановились у порога.
– Проходите. – Реми встал и протянул руку.
– Пьер Мишле, – ответил на рукопожатие высокий худой мужчина лет сорока восьми в дорогом костюме.
«Зять, значит, – крупный финансист и любитель антиквариата», – подумал Реми.
– Моя жена Соня, – сказал Пьер, и хрупкое, изящное создание с темными выразительными глазами томно протянуло ему узкую ладошку, которую Реми взял осторожно и невесомо. «Манерна, но очаровательна», – определил Реми.
Вслед за ней небрежно подержал его руку забавный круглолицый человечек за пятьдесят в свитере и мятых брюках:
– Вадим Арсен.
«Ага, знаменитый режиссер, – приклеил очередной ярлычок детектив. Он не числил себя в поклонниках его творчества, но и без его поклонения Вадим Арсен имел прочную славу одного из ведущих режиссеров французского кино. – А последний, стало быть, русский. Тоже, кажется, знаменитость». О фильмах русского он ничего сказать не мог: он их просто не видел.
Последний – статный, красивый мужчина с нахальными пушистыми усами и не менее нахальными зеленоватыми глазами – не замедлил энергично и коротко тряхнуть его руку:
– Максим Дорин.
Реми подождал, пока посетители рассаживались вокруг стола. В кресла сели Соня и ее муж: она была печальна, он – серьезен и сосредоточен, с сухим и строгим выражением лица. На софе устроились два режиссера – Реми уже привык к знаменитостям и не чувствовал трепета перед людьми искусства, который охватывал его при его первых делах в этой среде. Обе знаменитости были заняты собственными мыслями; лицо Вадима выражало крайнюю степень озабоченности и удрученности, а русский… Нет, пожалуй, только русский с любопытством разглядывал бюро детектива.
– Надо понимать, что вы его не нашли? – произнес Реми.
– Мы обзвонили, как вы посоветовали, все возможные телефоны, – ответил Пьер. – Господина Арно Дора нигде нет, никто его не видел.
– Я не ошибусь, если скажу, что Арно Дор – мастер розыгрышей?
– Не ошибетесь, – удрученно вздохнул Вадим.
