Вспоротый старый сгнивший диван…
Деревянное кресло для буйнопомешанных с остатками ремней…
Но не тайная комната интересовала Марию Вадимовну Молотову, в отличие от сгоравших от любопытства музейщиц.
Он прежний, совсем не изменился. Снова он весь подозрительно тихий, окутанный сумерками.
Мария Вадимовна Молотова вернулась по мосткам в комнату, где эксперты что-то соскабливали со стен.
Она озиралась по сторонам. Все так же грязно и страшно здесь. И темные тени таятся по углам. Как и в тот, прошлый раз…
Тогда был ливень. И она промокла в ту ночь – много лет назад – до нитки.
Нет, не укрытия от дождя она искала тогда здесь. Она искала нечто совсем другое. Весь город искал. Но нашла именно она.
Она ощутила в сердце внезапный спазм. Захотелось выйти на воздух, покинуть Дом у реки уже навсегда.
Она помнила тот ливень так ясно!
Луна не светила на небе, от туч и дождя сгустился мрак. И снаружи, и в доме. Лишь косой желтый луч из окна падал на замусоренный пол. Это включился прожектор на крыше фабричного корпуса. Фабрика тогда еще работала, там начиналась ночная смена.
Косой луч ложился рваным пятном на пол. И в этом тусклом свете Мария Молотова – тогда еще полная сил, решимости, но уже познавшая странный неясный страх – увидела его.
В темноте – багровый свет
Он догнал ее в оранжерее у пальмы. Не схватил, не дернул за руку, не повернул к себе – нет, он как-то оказался впереди, преградил ей путь. И Елена Мрозовская наткнулась, налетела на него. Когда их тела соприкоснулись так плотно, она ощутила, как вся кровь бросилась ей в лицо, в ушах стоял гул. Ее словно волной накрыло.
А он стоял, опустив руки – не касался нее. Преграждал путь собой, своей грудью. Она ощущала сквозь его крахмальную рубашку горячее тело, твердое как камень, как гранитный утес. Мускулистое, сильное тело мужчины, который удерживал ее без оков и объятий.
– Не уходите. Прошу вас.
– Игорь, мне надо проявить… те негативы… ваши фотопластины… ее, Глафиры.
Пальма… они у той самой пальмы… чертова оранжерея… Орхидеи все еще цветут и гниют на узловатых стволах лиан.
– Нет, Игорь, надо сейчас.
– Что такое «надо», Елена Лукинична?
– Фотографии должны быть уже готовы. Игорь, мне надо вернуться в фотолабораторию. Я сейчас хочу проявить ваши… то есть ее, Глафиры, пластины.
Она почти выкрикнула ему это. Обошла его и направилась в апартаменты – прочь из чертовой оранжереи. Она не слышала его шагов за собой. Ковры толстые, нога тонет в них по щиколотку. Но когда обернулась у дверей лаборатории, он стоял позади нее.
– Не оставляйте меня за порогом. Пожалуйста, – сказал Игорь Бахметьев. – Можно мне с вами?
– Погасите свет в коридоре. Он слишком яркий. Мне надо открыть лабораторию и зажечь там красный свет.
Он повиновался.