Дернул за бархатный шнур электровыключателя, висящий на стене. Электричество. Прогресс. Новый, двадцатый век.
Свет погас. Елена Мрозовская ключом открыла дверь лаборатории. И зажгла керосиновую лампу, стекло которой выкрасили алым. Это ее фонарь, Глафиры…
Здесь все не твое, а ее…
Это она была первой. Только об этом никто не знал.
Игорь Бахметьев вошел в лабораторию и плотно закрыл дверь. Мрозовская начала проверять оборудование. Мысли ее путались. Так… ничего не забыть бы… Фарфоровая ванночка для проявки, другая ванночка – из чистого полированного цинка. Стеклянная вертикальная кювета из йенского оптического стекла, вещь превосходного качества и полезная для «очувствления» – придания четкости изображению на фотопластинах. Гуттаперчевая крышка для кювета. Реактивы, химикаты… Смешать, но не взбалтывать…
Игорь Бахметьев приблизился к ней вплотную сзади и встал у нее за спиной. Она ощущала его дыхание на своей шее. Она одну за другой извлекла фотопластины из картонной коробки. Потянулась к полке за реактивами. И в этот момент он накрыл ее кисть своей ладонью. Она сжала пузырьки с химикатами, а он сжал ее руку. Отпустил… Легкое нежное прикосновение, пока она готовила раствор. Они словно делали это вместе – его сильные пальцы касались тыльной стороны ее руки.
– Вы обожжете руки о реактивы.
– У меня сердце обожжено.
– Игорь, пожалуйста…
Его губы касались ее волос. Она смотрела, как проявляется изображение на пластинах. Медленно возникают – сначала линии, затем расплывчатые очертания… предметы… лица… рисунки.
– О боже… что это? И это она тоже фотографировала? Глафира?
На долю секунды Елена Мрозовская забыла о его присутствии – настолько ее удивило увиденное, пока еще смутное и нечеткое.
– Это похоже на какой-то ритуал.
В этот момент он за плечи повернул ее к себе, настойчиво и властно. Свет керосинки с выкрашенным в красное стеклом отбрасывал на его лицо багровые блики. Его губы были плотно сжаты, а ресницы трепетали. Глаза казались такими темными, бездонными.
Елена Мрозовская как профессиональный фотограф знала: время красного света для фотографий истекло. Лабораторию теперь надо погрузить в полный мрак и действовать на ощупь. От этого зависит качество фотографий. Если она не хочет потерять все, надо погасить свет. Сейчас. Но остаться с ним наедине в темноте…
Много раз впоследствии она спрашивала себя: что это было? Что произошло с ней в тот миг, когда она протянула руку к красной лампе и завернула фитиль? Она сделала это сама. По своей воле. Воспринял ли он тот ее жест как приглашение, разрешение, или он даже не обратил на него внимания, пьяный от страсти? Был ли он пьян от страсти в тот момент? Любил ли ее, как она его?
Багровый свет погас.