В темном чердаке освещенного лишь лунным светом, снаружи гремела молния. Женщина ошарашенно поглядывала на потолок, решая, стоит ли доверять его словам. Павел Филиппович предложил начать проверку сразу же в грозу, упрекая ее в неуважении к чужому мнению и собственной совести....
На маленьком столике перед хозяйкой дома стояла тяжелая хрустальная пепельница, в которой лежало несколько тонких папиросных окурков.
— А что у нас здесь происходит? — спросил я.
Любовь Федоровна вздрогнула, словно бы очнувшись от глубокого транса. Обернулась ко мне и рассеянно уточнила:
— Что?
Затем ее мутный взгляд прояснился, и Любовь Федоровна нахмурилась.
— Я немного… задумалась, — она взмахнула рукой, и дым завертелся воронкой, направившись в окно.
— Так вот зачем вы проветриваете комнаты, — догадался я.
— Иногда, — не стала спорить Виноградова.
— Не знал, что вы курите.
— Был такой грешок при жизни, — она пожала плечами. — И иногда я позволяю себе папироску-другую. Меня это успокаивает.
— Вы нервничаете? — уточнил я. Прошел в комнату, и занял второе кресло рядом с призрачной дамой.
— Знаешь, Павел… — женщина поднесла ко рту мундштук и втянула в несуществующие легкие дым.
Тот причудливым образом завернулся в узел внутри призрачного тела, а потом выскользнул наружу и поплыл на улицу.
— Когда я была жива, то не вела робкую скучную жизнь. Я была той, к чьему мнению прислушивались. Той, кому хотели нравиться. Мне поставляли эти папиросы, когда против империи ввели санкции. Из-за кордона не привозили ничего. Но мне приносили к порогу все, что я любила. И отличные духи, и бутылки с хорошим вином, и шелковые платья, и кружевное белье. Я не нуждалась ни в чем. Этот мундштук мне изготовил ювелир в подарок. Ему я помогала добывать лом драгоценных металлов и камни по сходной цене.
Я поразился тому, как ловко курила призрачная дама. Кольца дыма скользили под потолком и выбирались наружу, словно по проложенной дорожке.
— В моих ломбардах всегда толпились несчастные, которые готовы были продать семейные драгоценности за пару купюр. Смута многих сделала нищими, а других — богатыми. Я помню вчерашних важных дам, которые морщили нос в моем присутствии. Но когда пришли темные времена, они же приползали к порогу этого дома и умоляли помочь им.
— Зачем? — отчего-то шепотом спросил я.
— Чтобы получить денег, — равнодушно ответила женщина.
— А куда этих детей…
— Я не покупала детей. И не продавала их, — Любовь Федоровна посмотрела на меня с мрачной кривой усмешкой. — Быть может, душа у меня и темная, но не подлая.
Мне нечего было сказать, и я молчал, ожидая продолжения. Точно зная, что Виноградова хочет выговориться.
![Обложка книги Морозов. Книга 6 [СИ]](/uploads/posts/images/1/morozov-kniga-6-si.jpg)
