— А я вот не умею мурчать, — вдруг признался парень.
— Ты раньше и в кота обращаться не мог, — напомнил я.
— Так я и не…
— Ты был в лесу. И сдается мне, что лес этот был необычный. Как и домик тот с медведем и рыжей девицей.
— Вы думаете, что все было взаправду?
— Ты не обычный человек, Фома. И пути твои тоже нечеловеческие. А в том своем путешествии ты был котом, помнишь?
— Ну, может и так, — парень поерзал на сиденье, когда мы остановились на светофоре. — Тогда мне это не показалось странным. А скорее правильным.
— Лекарь теперь знает о твоей природе.
— Думаю, мы можем ему доверять, — как-то очень спокойно отреагировал на новость Питерский.
— И как ты это понял?
— Он хороший, вашество. Я таких сердцем чую. К тому же ясно же, что раз лекарь меня лечил, то понял, что я… непутевый.
— Лаврентий Лавович, к слову, очень умный. Он читать любит и потому знаком с какими-то записями, которые вел его наставник. И тот встречался с перевертышами.
— Жаль старика, — покачал головой Фома.
— Отчего же?
— Вряд ли он выбрался из деревеньки перевертышей живым.
— Думаю, что у него получилось. И все подробности можно вызнать у самого Лаврентия Лавовича. К слову, раз у него остались записи, то в них могут быть полезные для тебя сведения.
— Это о чем же?
— Раз его наставник был лекарем, то наверняка исследовал феномен перевертышей.
— Фено… что? — насторожился парень. — Вы не ругайтесь при мне неведомыми словами. Мне от этого не по себе.
— Есть вероятность, что Лаврентий сможет понять, почему ты не оборачиваешься. Он, к примеру, заявил, что если у перевертыша остаются человеческие уши наряду с животными, то это потому, что он не обрел единение с внутренним зверем. Может, он может помочь тебе его обрести.
— Я единениями не занимаюсь, вашество… — покраснел парень, — в присутствии кого-то. Есть вещи, которые любому порядочному человеку стоит делать в одиночестве. И перевертышу тоже. Это ж неприлично при посторонних… единяться.
— Я про то, что ты не можешь договориться с котом, который живет внутри тебя.
— А о чем с ним договариваться? — подозрительно покосился на меня парень.
— Лаврентий Лавович пожелал стать моим семейным лекарем. Так что мы можем рассчитывать на его помощь.
— И вы думаете, что он может понять, почему я не обращаюсь? — с сомнением протянул помощник.
— Почему не попробовать. Парень он неглупый. И грех упустить возможность использовать его гений.
— Ничего я не буду от него пользовать, вашество. Я приличный подданный империи, — возмутился Фома.
— Но позволишь ему исследовать тебя?
— Только если все будет прилично.
— Уверяю, что так и будет.
— Ну, раз вы гарантируете… — Питерский с надеждой бросил на меня короткий взгляд.