— А может быть, Шуйский все же решил открыть дело по взрыву трупа, — предположил я. — Сейчас узнаем.
Мы вышли из машины, и едва завидев нас, жандармы мигом направились к нам.
— Слава Искупителю, мастер Питерский, — произнес один поправляя на голове сбитую набок фуражку, и в голосе жандарма я услышал облегчение. — Вы сами прибыли. Лично.
— О чем вы? — не понял Фома.
— О призраках, — ответил жандарм. — Подали запрос, чтобы прибыли люди из вашего отдела. Ждем, а их все нету. У вас, конечно, дел хватает.
— Давно подали? — перебил я офицера, чтобы не терять время.
— Несколько дней назад, — растерянно ответил жандарм. — А бригада до сих пор не прибыла. Вот мы тут сменами и охраняем здание. И ждем.
— Что-то случилось после того, как сюда приехал конвой с трупом из острога?
— Да. С конвоем, похоже, призраков привезли. На этом пункте никогда ничего дурного не случалось. И жрецы приезжали, чтобы проверять нет ли тут чего плохого. Но в тот день, когда в остроге бунт был, сюда привезли особенного мертвеца, которого велели охранять. А с ним появились призраки. Те, которые всю смену пожрали. Четверых за раз сгубили.
— Вот оно что, — протянул я и обратился к Арине Родионовне, — останьтесь здесь, пожалуйста.
Девушка кивнула, наверняка и сама не желая видеть, что находится за опечатанной дверью.
Я шагнул к крыльцу. Питерский поспешил за мной. Уже у двери я остановился, обернулся к жандармам:
— Мастера, не могли бы вы сорвать ленту, чтобы мы могли осмотреть здание изнутри? — вежливо попросил я.
Те опасливо переглянулись:
— Да вы сами пломбу сковырните, Павел Филиппович, — произнес тот, что вводил нас в курс дела. — Там несложно будет. Никакой силой ее не запечатали, так просто приклеили и все.
— Как-то это… не по правилам, — с сомнением произнес я.
Мужчина стянул с головы форменную фуражку и пригладил прорезанные сединой волосы. Я только в этот момент понял, что он намного старше, чем показался поначалу.
— Оно может и не по правилам, мастер-некромант, — заговорил офицер, осторожно подбирая слова, — да вот только подходить к этой проклятой двери желания у меня нет. И напарника к ней я не подпущу. Ему еще жить и жить. Простите, господа, не думайте обо мне плохо. Я в смуту на улицах Петрограда дежурил. Всякого повидал. Такого, что потом к душеправу ходил и просил научить меня заново спать. Но даже в те лихие времена не видел, чтобы людей так варварски убивали. Не по-человечески это, господа. И никто не заставит меня в такое проклятое место войти.