Ночь поглощала шепот волн и чарованный свист прибоя. Луч прожектора проема на мелководной лодке вырезал из темноты тонкий квадрат. Вокруг все дышало холодным безмолвием, но судно чувствовалось живым, как сердце на дне океана. Несмотря на небольшую ширина, катер пограничной службы казался грозой ночи с хищными обводами и бронированной надстройкой, готовый в любой момент прыгнуть из воды....
Где они? Рассеялись по Балаклаве, ушли на дно и ждут часа Х? Отправились дальше – в Севастополь или еще куда?
Он покинул палату, учтиво поблагодарив медсестру. Женщина робела, но смотрела с любопытством на статного, светловолосого и явно приезжего мужчину. На крыльце он закурил, задумался. Органы, как всегда, опаздывали. Если все понято правильно, чужаки уже три дня разгуливают по советской земле и не несут за это никакой ответственности. Одного они убили, другая по их милости получила увечья. То есть люди, лишенные морали и готовые на все.
Докурив, Михаил вышел из переулка, свернул к ближайшей телефонной будке. Таксофон работал, проглотил двухкопеечную монету. Продиктованные коллегами номера телефонов закрепились в памяти.
– Матвей? Майор Кольцов на проводе. Сожалею, но придется еще поработать. Я только что вышел из больницы. Никанорова без сознания, но есть вероятность, что она придет в себя.
– Я понял, товарищ майор. – Голос абонента потускнел. Можно представить, как он мысленно выражается. – Вопрос разрешите? А зачем?
– Предчувствие, – проворчал Кольцов. – Давай без вопросов, выполняй поручение.
В городе темнело, загорались фонари. Людей на центральных улицах пока еще было много. В сквере из магнитофона пел Юрий Антонов – про «летящую походку» и «сбывающуюся и не сбывающуюся мечту». В фиолетовом небе загорались звезды. Но ненадолго – со стороны моря подкрадывались рваные облака.
У входа в гостиницу он снова ощутил дразнящий запах лавра. Некстати вспомнилось, что с обеда ничего не ел. Просто потрясающее открытие! На жаре об этом и не думаешь, другими вещами занята голова. Он помялся на крыльце, но все же вошел внутрь. Интерьеры гостиницы навевали скуку – все серое, казенное, словно ты и не в раю.
Столовая уже не работала. Жизнь теплилась в кафетерии на обратной стороне фойе, претенциозно названном баром. Внутри было неплохо.
