В мрачном зеркале Гражданской войны два фронта встречались в неспокойной степи. Тот, кто еще недавно бился за одну страну, теперь готов был только убить другого. В этой схватке был я — хороший наездник, но оказался под сильнейшим нападением противника. Гнев и злость разрывали седла и топтали мечи....
– Ну что, уважим старика?
– Уважим.
Я отдал распоряжение начальнику внутренней тюрьмы. И вскоре деда завели под конвоем в мой кабинет.
Он не унывал. Степенно поздоровался и уселся на стул.
Я ждал, что он примется выторговывать себе послабления, сдавая подельников. Но он чинно заявил:
– Приятно было работать с вами.
– С нами? – недоуменно переспросил я. – Это с НКВД?
– С вашей властью. Облигации у вас красивые, с художественным подходом. Но имеют явные дефекты в защите от подделок.
– А при чем здесь мы?
– Знаете, сейчас у меня неожиданно образовалось свободное время.
Саша Александров изумленно воззрился на дедка. Тому расстрел корячится, а он письма наркомам пишет с предложениями по совершенствованию финансовой системы.
Я пробежал глазами текст. Изложено дельно и толково.
– Рассмотрим, – заверил я.
Оставшись один, еще раз внимательного перечитал записки гравера. И что с ними делать?
А, пускай Гаевский решает…
К начальнику Управления я попал уже в полпятого. Он был задумчив. Мои доклады по текущим делам слушал вполуха.
Поведал я ему и о записке гравера:
– Там любопытные моменты. Может, и правда в Наркомфин направим?
– На ваше усмотрение, – махнул он рукой. – Хуже не будет!
Произнес это неожиданно с таким чувством, будто хотел добавить – хуже некуда.
– Вот что, Ермолай Платонович. У нас тут неожиданный поворот по делу «Пролетарского дизеля» получается. Кое-что мы упустили. И тут ваша агентура сильно пригодится.
– Не прошло и года.
– Не ершитесь. Мы в одной лодке. Нужно обсудить, как не ударить лицом в грязь перед Москвой. И даже больше – отличиться!
– Это мы завсегда.
Гаевский посмотрел на часы выразительно:
– Времени нет. Мне в обком. Заседание бюро по сельскому хозяйству. Хотят послушать, как мы кулаков выкорчевываем.
– Годится…
Вышел я из кабинета начальника озадаченный. Что-то Гаевский излишне суетится сегодня. И что за неожиданный поворот в деле? Может, из Москвы пошли движения по моему письму?
Какое-то нехорошее ощущение вдруг обрушилось. Даже не чувство собирающейся грозы.
