В мрачном зеркале Гражданской войны два фронта встречались в неспокойной степи. Тот, кто еще недавно бился за одну страну, теперь готов был только убить другого. В этой схватке был я — хороший наездник, но оказался под сильнейшим нападением противника. Гнев и злость разрывали седла и топтали мечи....
С ним мы прошли Первую мировую. Вместе приняли решение идти к красным, потому что верили в свет грядущего освобожденного труда. И вот опять он прикрыл меня.
– Тебя на минуту не оставишь. – Он деловито дострелил скулящего «балтийского матроса», пояснив: – Все равно не жилец.
Я пытался унять сердцебиение. А Фадей церемонно поклонился спасенной женщине:
– Простите, барышня. Этот сброд получил свое. От настоящих революционных бойцов Красной армии вам не грозит ничего.
– Вам надо уезжать из города, гражданка, – переведя дыхание, сухо произнес я.
– Хутор за городом. Там проживают мои родственники.
– Вот и хорошо. Возьмите с собой только необходимое. Фадей вас проводит.
Женщина внимательно посмотрела на меня. Кивнула резко. И вдруг спросила:
– Кого благодарить? За кого в церкви свечу ставить?
– Ну, так Ремизовы мы, – смутился я. – Ермолай буду.
– А мы Великопольские…
Иногда наши дела возвращаются неожиданными последствиями. Через полгода я сидел в крепком амбаре со связанными за спиной руками.
Пожил я мало, всего двадцать четыре года. Но содержательно. Бил германца. Потом бил белых и интервентов. Бил умело и удачно.
Во время рейда моего эскадрона по тылам беляков отправился налегке, без сопровождения, в станицу, чтобы встретиться с добровольным помощником из местных. Шел один, чтоб лишнего внимания не привлекать. Разведка – это не столько лихие налеты и грохот выстрелов, сколько тишина и разговоры.
Больше суток я выслушивал от есаула и какого-то офицерика-пехотинца обычные их причитания – как они, аристократия с голубыми кровями, поставят зарвавшееся быдло в стойло на конюшне. И как будут жечь, карать, вешать.
Ночью я не спал. Все думал о своей недолгой, но яркой жизни. Страшно было, конечно. Но я понял – а ведь изменить бы ее не хотел. Все было правильно. И верную сторону выбрал. А что так все заканчивается – на то и война.
"Когда стемнело, меня остался сторожить один казак – второй дрых где-то, залившись самогоном. А посреди ночи послышался шум. Зазвучали женский голос, бас часового, смех, прибаутки. Хлопок – судя по всему по шаловливой руке. Потом предложение:
– Кваска-то отведай, Авдей. Зря, что ли, несла?
Чмоканье поцелуя. И опять хохот.
Тишина. А через некоторое время храп.
Казак заснул. Эх, сейчас бы выломать дверь, но очень уж она толстая.
