В мрачном зеркале Гражданской войны два фронта встречались в неспокойной степи. Тот, кто еще недавно бился за одну страну, теперь готов был только убить другого. В этой схватке был я — хороший наездник, но оказался под сильнейшим нападением противника. Гнев и злость разрывали седла и топтали мечи....
– Думаю, да. Почерк нападения что на леспромхозовцев, что на золотопромышленников схожий.
– Да какой там почерк! Сиди в засаде да из обреза пуляй. И где они подельников растеряли?
– Разошлись пути-дорожки. У них это часто.
– Где они жили до выселения?
– Семьи их из села Лионозовское. Там с кулачьем драчка сильная была. И продотряды из обрезов клали из зарослей. И участкового милиционера убили. И актив постреливали. И селянам обещали, когда на выселки отправлялись: «Вернемся, кого не достали, всех положим».
– Всех? – меня тут какая-то дрожь пробрала в нехорошем предчувствии.
Фадей кивнул, нахмурившись. Схватил трубку моего внутреннего телефона и начал раздавать распоряжения.
Вскоре группа Крутилинского райотдела НКВД из сотрудников госбезопасности и милиции двинула в Лионозовское.
Но было поздно. Опергруппа застала сожженный сельсовет.
Классическая кулацкая вылазка. В лучших традициях времен продразверстки.
Так, все дела откладываем. Вперед, на место происшествия.
– Я с тобой? – спросил Фадей.
– Нет, у тебя здесь забот полно. Организовывай розыск. Поднимай все силы. Закрывай область…
Глава 16
В селе Лионозовское действовала опергруппа, эксперты, судебный медик.
Свидетелей удалось найти без труда. Расправу видело все село.
– Ой, что они делали! – верещала соседка погибшего председателя сельсовета.
Ее допрашивали в помещении сельской школы, где обосновался наш временный штаб.
– Топором ведь зарубили Пантелея! Рубили и кричали: «Это тебе за твой сельсовет! А это за комитет бедноты! И за то, и за это, и за всю советскую власть!»
– Узнали бандитов? – спросил я.
– Одного наверняка узнала, хоть и шесть лет прошло.
Она помолчала, потом махнула досадливо рукой:
– А, скажу правду. Акимка-то еще перед выселением красного петуха в колхозный амбар пустил. Все знали. Просто не говорили, пожалели.
