В дверном проеме темного дома, где давно никто не жил, ключ в нажата руке. В это мгновение - первый октября - все стало меняться для Никиты Сафонова. Он переехал туда с двух спортивных сумок и офисным креслом, нарушая правила.
Взрослые говорили: мы знаем, ты любила папу.
Анна не понимала, о чем они. Разве ветка любит дерево, на котором растет?
После похорон, заснув на диване от усталости, она сквозь сон услышала разговор тети Леры и Ольги Степановны.
– …неужели мы сироту оставим! – прочувствованно говорила тетя. – Это ведь доченька Сережина, не чужой нам человек. У меня у самой дети, я знаю, каково это… – Она шмыгнула, не досказав.
– Я хотела бы помочь, – тихо ответила Ольга Степановна. – Мы с мужем можем забирать Аню на выходные, на каникулы…
– А вы телефончик свой оставьте.
Тетя снова всхлипнула.
Анна почувствовала, как мягкая рука легла ей на лоб. Прикосновение принесло облегчение – как прохладное влажное полотенце при высокой температуре.
– Анечка, мне нужно ехать, – шепнула Ольга Степановна. – Отдыхай, девочка моя.
Несколько раз Аня просыпалась от грохота.
А девочка отправилась в детский дом.
Она провела там три недели, каждый день ожидая, что тетя, наконец-то обставившая комнату папиными вещами, приедет и заберет ее отсюда."
"Потом стало ясно, что никто ее не заберет.
5Вечером пятого октября студент постучался к ней, чтобы отдать деньги за месяц.
– Анна Сергеевна, – церемонно сказал он, кладя конверт на стол.
– Алексей Иванович, – отозвалась Аня.
Они называли друг друга исключительно по имени-отчеству. Да, немного нелепо, но… Так сложилось с первого дня их знакомства: самоирония плюс старомодная учтивость плюс мелкие приятности: ветка рябины в вазе на его столе, упаковка пастилы – для нее, иногда сваренный на двоих утренний кофе.
Анна отодвинула в сторону коробку со своими конвертами. За годы скопилась целая пачка – и она многое отдала бы за то, чтобы узнать, где сейчас человек, отправляющий их.
– Это игра? – спросил студент, кивнув на коробку.
– Что?
– Играете во что-то? – повторил он. – Квест, секретная переписка? Простите, что я спрашиваю, – заторопился он, увидев выражение ее лица, – действительно, полез не в свое дело.
