В дверном проеме темного дома, где давно никто не жил, ключ в нажата руке. В это мгновение - первый октября - все стало меняться для Никиты Сафонова. Он переехал туда с двух спортивных сумок и офисным креслом, нарушая правила.
Не помню, кто мне рассказал, то ли Маня, то ли Верочка… Верочка, должно быть. Она учительствовала в их школе, а потом забеременела, хотя ей уже под сорок, не рожать пора, а внуков нянчить… Вот поди ж ты! Эдак и я могла б родить!
– Что? – переспросила Ольга Степановна. У нее подогнулись ноги.
– Мужичка бы найти, и – эх! – развеселилась Кузя.
– …как в детдоме? Что случилось?
– Чему удивляешься, не пойму. Кто без родителей, тех по приютам отправляют…
Ольга Степановна схватила старуху за плечо.
– Какой приют? Тетя оформила над ней опекунство!
– Не тряси ты меня! – рассердилась Кузя. – Что знала, то сказала. Я сама, между прочим, в детдоме четыре года провела, и прекрасное было время. Кормили нас от пуза, я потом в жизни такого омлета не едала. Повариха, дай бог ей здоровья, научила меня корки заваривать… Ты куда, милая моя?
Ольга Степановна почти бежала к остановке.
7В конце улицы появился немолодой мужчина в кепке, прихрамывающий на правую ногу.
Вряд ли он несет конверт, подумала Анна, слишком уж заметный тип.
Хромой остановился возле рябины, словно хотел закурить. Но вместо этого, потоптавшись, свернул к дому, достал из кармана конверт, огляделся и сунул его в щель почтового ящика.
Девушка слетела с чердака быстрее, чем почтальон дошел до дороги. Как Анна ни торопилась, она все же успела бросить в рюкзак бутылку воды. Неизвестно, сколько времени займет путь и куда они направятся, а ей нельзя терять силы.
Хромота не мешала мужчине передвигаться довольно быстро. Девушка неотступно следовала за ним, держась на другой стороне улицы. Она ждала от него фокусов вроде остановки перед витриной, в которой отражается преследователь, или развязавшегося шнурка, – приемов, что показывают в фильмах о шпионах, – но человек, принесший конверт, ни разу не обернулся. Они вышли к остановке. Вскоре автобус с табличкой «Ховрино» на лобовом стекле вез их в Москву.
Накрапывал дождик, и Анин капюшон, надвинутый на лоб, выглядел естественно. В метро его пришлось снять. На секунду, увидев толпу перед окошком в кассу, девушка испугалась, но ей вновь улыбнулась удача: хромой встал в хвост соседней очереди.
Анна отвыкла от метро. Сначала ей было тревожно. Но здесь на нее никто не смотрел, и она, успокоившись, притулилась напротив дверей, сунув руки в карманы.
