В дверном проеме темного дома, где давно никто не жил, ключ в нажата руке. В это мгновение - первый октября - все стало меняться для Никиты Сафонова. Он переехал туда с двух спортивных сумок и офисным креслом, нарушая правила.
Она подняла один, похожий на расплющенную сосульку, и на мгновение увидела в нем свое отражение – огромные страшные глаза, закушенная до крови губа.
Елена Юрьевна пыталась встать с пола. Анна толкнула ее, села сверху. Осколок прижала к сонной артерии.
– Деньги в сейфе! – лепетала женщина. – Я скажу код, все скажу, у меня есть рецепты, я знаю, у кого попросить…
Лучше бы тебе и впрямь попалась наркоманка, подумала девушка.
– Где дядя Костя? – раздельно спросила она. – Константин Мельников! Где он?
Женщина так сильно изменилась в лице, что у Анны не осталось иллюзий.
– Рассказывай!
Полтора часа спустя пес по кличке Фредди, задремавший на коврике, услышал, как проворачивается дверная защелка. Он лениво взмахнул хвостом.
– Ступай домой, малыш, – разрешила девушка.
Она сунула в карман фотографию Никиты Сафонова и побежала вниз по лестнице.
Глава 5
1Вторым в списке Илюшина был Борис Лобан.
Родители Лобана жили в подмосковном Серпухове.
– Иван Сергеевич? Я вам звонил…
– С ней вон разговаривай, – на полуслове перебил его хозяин.
К Илюшину вышла краснолицая женщина лет пятидесяти в халате, неся под мышкой йоркширского терьера с бантом. «Какая-то пародия на гламур, ей-богу», – успел подумать Макар.
– На кухню пойдем, – без выражения приказала женщина и ушла, не дожидаясь его ответа.
В воздухе стояла сигаретная вонь.
Хозяйка опустила собачку на пол, обернулась к Макару и сощурилась.
– Ты, значит, хочешь писать про Бориса…
– Я собираюсь создать альбом обо всех студентах нашего курса, – вежливо ответил Илюшин.
– Чего стоишь! – Она ногой придвинула ему табуретку и запахнула халат.
– Плачу за что?
– За Борьку.
Илюшин поднял брови.
– Даром такие вещи не делаются, – веско сказала женщина. – Я не дура – задарма тебе языком чесать.
