В дверном проеме темного дома, где давно никто не жил, ключ в нажата руке. В это мгновение - первый октября - все стало меняться для Никиты Сафонова. Он переехал туда с двух спортивных сумок и офисным креслом, нарушая правила.
Но как Сергею требовалось писать от руки, так ему было необходимо рисовать.
– Рано же, – удивленно сказал Бабкин, проследив за его движением. – Мы ничего не знаем.
Илюшин изобразил в центре человека без лица и обвел его.
– Нам известно не так уж мало, – задумчиво сказал он. – В две тысячи восьмом году Любовь Сенцова, предположительно, убила в парке мужчину.
– Нет никаких улик! – запротестовал Бабкин.
– Есть твое чутье. И потом, я не говорю, что это факт. Но! Предположим. – На листе появилась фигура странной полуптицы-получеловека с хищным клювом.
Птица. Человек без лица. Теперь неподалеку от них возникло высокое тонкое существо, отдаленно напоминавшее крысу, вставшую на задние лапы. Персонажей соединили тонкие линии.
Сергей придвинулся ближе, забыв о последнем бутерброде.
– Четвертым стал Эмиль Осин, интеллектуал из хорошей семьи, поющий в церковном хоре и слушающий Бориса Гребенщикова. Был влюблен в Сенцову. Женился на прелестной девушке, без труда убедил ее в том, что она дура.
На листе возник ребенок с бабочкой вместо лица: тельце – нос, крылья – два огромных глаза.
– Пятый – Борис Лобан. О нем пока никто не сказал доброго слова, не считая его матери, которая лучше бы молчала. Прихвостень Матусевича. Рыба-прилипала. Агрессивен, неумен, но хитер и умеет правильно выбирать нужную сторону.
Не переставая говорить, Илюшин обвел Матусевича и нарисовал за ним горбатого карлика.
– Окружающие считают этих пятерых друзьями, хотя и здесь нет единогласия.
– Поганая затея, – буркнул Сергей.
– Мягко сказано. То, что описывает Шубин, на первый взгляд не лезет ни в какие ворота. – Илюшин быстро соединял линиями шестерых существ на своем рисунке.
