В дверях жаровой зоне ресторана Далерус увидел крепкого мужчину в черной кожаной куртке, и тут же понял: перед ним человек с чужим прошлым. Проклинивший во время войны летчик вернулся домой, но оставил за собой не только раненых, но и целые деревни уничтоженные в бою. Внутри замка было по-другому: светло, скульптурно украшенные стены и роскошная мебель — здесь чувствовалось другое время и совсем другой настрой....
Видно, не зря между нами возникла некоторая симпатия? Иначе не выжить в нашем гадюшнике.
— Опять крутите, — погрозил ему пальцем Тараканов.
— Какой храм в Древнем Риме никогда не закрывался во время любых войн? — неожиданно спросил Выхин.
— Учили в кадетском корпусе, — наморщил лоб прихмелевший Тараканов. — Правда, я тогда больше интересовался скабрезными стишками и всякими песенками. Помню одну, про фуражку…
— Я вам о храме, — вернул его к теме разговора Вадим.
— Ах да, о храме. По-моему, храм Януса?
— Браво! А почему? Да потому, что Янус двулик! Не понимаете?
— Господи, и вы туда же! — засмеялся Владимир Иванович.
— Думаете, на этом закончится? — снисходительно усмехаясь, посмотрел на него Выхин.
— Я верю в здравый смысл!
— Верьте, — равнодушно пожал плечами Вадим. — Никто не запрещает.
— При чем здесь «Майн кампф» и закон о наследии? — непонимающе вылупил глаза Тараканов.
Действительно не понимает или прикидывается? Это весьма занимало Выхина.
— Россия наша родина, — значительно сказал он. — Немцы могут двинуть туда. Какого вы мнения о советских разведчиках, пограничниках, НКВД?"
"— Не сталкивался. — Тараканов снова выпил. — Пограничников иногда вижу в бинокль, но от личной встречи предпочитаю уклониться, — и он пьяно захохотал.
— В марте русские прорвали линию Маннергейма, — заметил Выхин.
— Да черт с ними, с финнами. Их раньше в Питере даже в дворники не брали. — Тараканов опять налил себе водки. — Дались они вам, тоже мне культурная нация. Убогие чухонцы!
— Здесь действует Запад, и очень активно, — глядя ему прямо в глаза, сказал Вадим. Не без удовольствия отметил, как дрогнули зрачки Владимира Ивановича.
— Ну… Если Запад… — протянул тот. — Мне они представляются не столь фанатичными, как наши советские соплеменники.
