В дверях жаровой зоне ресторана Далерус увидел крепкого мужчину в черной кожаной куртке, и тут же понял: перед ним человек с чужим прошлым. Проклинивший во время войны летчик вернулся домой, но оставил за собой не только раненых, но и целые деревни уничтоженные в бою. Внутри замка было по-другому: светло, скульптурно украшенные стены и роскошная мебель — здесь чувствовалось другое время и совсем другой настрой....
Старый мэтр почувствовал только тупой толчок в грудь, и гулко, в последний раз, ударил колокол в его голове: прощальным, погребальным звоном…
* * *Бергер пил кофе, сидя за столиком: он как раз ставил чашечку на блюдце, когда шальной осколок гранаты разнес ее вдребезги, оставив в его пальцах только тонкую ручку; густая жижа плеснула в лицо и на мундир; тут же гpохнул взрыв и туго заложило уши. Казалось, совсем беззвучно посыпались на пол осколки оконного стекла, впустив в зал свежий ветер с улицы.
Оберфюрер достал платок и старательно вытер лицо.
— У старика была граната! Убит начальник СС и тайной полиции!
— Черт знает что! — Бергер бросил грязный платок на стол и поднялся. — Кто его будет замещать?
— Гауптштурмфюрер Франц Фельдхубер! — вытянулся Клюге.
— Через полчаса я жду его у себя. — Бергер взял фуражку и пошел к выходу. Приостановившись, он полуобернулся к следовавшему за ним по пятам шарфюреру. — Передайте ему: пусть не мешают здесь абверу. А этих, — он кивнул в сторону охраняемых автоматчиками задержанных, — расстрелять!
— Всех? — на всякий случай осведомился Клюге.
— Всех, — раздраженно ответил оберфюрер. — И еще сто жителей города. Мужчин!
* * *— Вы спрашиваете меня, не хочу ли я истребить целые нации? Да, примерно так. Природа жестока, поэтому и мы должны быть жестокими. Если я могу бросить цвет германской нации в ад войны, не испытывая никакой жалости перед пролитием драгоценной германской крови, тем более я имею право устранить миллионы представителей низшей расы, которые размножаются как черви!
Наэлектризованная выкриками фюрера толпа заревела «Хох»! Пронзительно запели фанфары, возвещая об окончании митинга, оркестры заиграли бравурные марши.
"…И если весь мир в развалинах будет лежать,К черту! Нам на это наплевать!Мы все равно дальше будем маршировать,Потому что нам сегодня принадлежит Германия,А завтра — весь мир! Завтра — весь мир!Шмидт повернул ручку громкости, и марш, рвущийся из динамика рации, заполнил всю машину.
— Фюрер окончил речь.
