В дверях жаровой зоне ресторана Далерус увидел крепкого мужчину в черной кожаной куртке, и тут же понял: перед ним человек с чужим прошлым. Проклинивший во время войны летчик вернулся домой, но оставил за собой не только раненых, но и целые деревни уничтоженные в бою. Внутри замка было по-другому: светло, скульптурно украшенные стены и роскошная мебель — здесь чувствовалось другое время и совсем другой настрой....
Ксения ждала во дворе.
— Будь осторожна, — отдавая ей велосипед, сказал сторож.
— Хорошо, — улыбнулась она и выехала со двора.
Посмотрев ей вслед, сторож повернулся и вошел в дом ксендза.
* * *Новый начальник СС и тайной полиции города гауптштурмфюрер Франц Фельдхубер положил на рычаги телефонную трубку, повернулся к вопросительно смотревшему на него Бергеру и коротко доложил:
— Она выехала.
Оберфюрер удовлетворенно кивнул и погрузился в свои мысли. Фельдхубер почтительно ждал.
— Пусть ее проводят до места, — нарушил молчание Бергер.
— Слушаюсь, господин оберфюрер.
— В костеле взять ксендза и сторожа: с ними мы и поговорим, а с девкой… Скажите своим людям, чтобы не вздумали с ней развлекаться. Она должна исчезнуть быстро, бесследно и навсегда. Поняли?..
* * *Пан Иероним сидел в глубоком кресле у окна. Ласковое солнце пригревало, и старик задремал, склонив на грудь голову, покрытую легким седым пухом истончившихся волос.
Остановившись у дверей, сторож легонько кашлянул. Ксендз встрепенулся, открыл глаза и посмотрел на него.
— Я не сплю, — заявил старик. — Что-то нужно?
— Пора уходить, пан Иероним. Скоро могут прийти немцы.
— А-а, — вяло отмахнулся священник. — Они пришли уже год назад.
— Вы не поняли, — вежливо продолжал настаивать сторож, — они могут прийти, чтобы арестовать нас.
— Я всегда знал, что этим кончится, — поднимаясь с кресла, вздохнул старик. — С тех пор как по просьбе моих друзей дал вам приют.
Он подошел к старинному бюро, достал из кармана ключ, отпер ящик и вынул из него пачку денег.
— Возьмите, вам может пригодиться, а я остаюсь: не умею прятаться, ходить по лесам, стрелять из ружья… Да и долго ли я это выдержу, а? В мои-то годы? Молчите? То-то же… Берите деньги, не милостыню даю, для святого дела. У меня все равно нет наследников.
Немного помедлив, сторож протянул руку и принял пачку ассигнаций.
— Я найду возможность передать их вашим борющимся соотечественникам. И все же оставаться неразумно, пан Иероним.
— Нет! — Упрямый старик опять уселся в кресло. — Вы не сможете меня понять. Здесь моя паства, а пастырь сбежал?! Я пойду, но только в костел. Пусть они попробуют арестовать меня там. Не теряйте зря времени, делайте свои дела.
Сторож молча вышел, тихо притворив за собой дверь.
Вернувшись в свою халупу, он сел за стол, поставил перед собой зеркало, достал бритву и тщательно побрился, а затем умылся с мылом.
