В дверях жаровой зоне ресторана Далерус увидел крепкого мужчину в черной кожаной куртке, и тут же понял: перед ним человек с чужим прошлым. Проклинивший во время войны летчик вернулся домой, но оставил за собой не только раненых, но и целые деревни уничтоженные в бою. Внутри замка было по-другому: светло, скульптурно украшенные стены и роскошная мебель — здесь чувствовалось другое время и совсем другой настрой....
Во рту совсем сухо, словно насыпали на язык наждачный порошок; нестерпимо болела раненая голова, мелко подрагивали пальцы, сжимающие цевье винтовки.
Зато он сделал для себя немаловажное открытие — в костеле была засада. Он сумел заметить, как раз-другой мелькнули в проемах окон тени, блеснул металл оружия.
Кто там мог быть? Только люди Бергера: наверняка Клюге и Канихен во всех подробностях доложили ему о прогулке к сожженной деревне. Оберфюрер стреляный волк, он ничего не любит пускать на самотек — уж если затягивать силки, то смертельной петлей.
Пожалуй, впервые он страстно желал, чтобы его враг сумел обойти все расставленные западни и убраться подобру-поздорову. Если даже будет так, то его хозяева не станут трубить в трубы, бить в барабаны и сообщать по радио о своих успехах — разведки молчат, молчат даже тогда, когда проходят многие десятилетия. Равно молчат как о поражениях, так и об успехах — все уйдет с Таракановым, если уйдет он сам.
Мысли и так путаются, болит рана на голове, а солнце словно хочет выжечь на ней узоры…
Конрад приник глазом к окуляру оптического прицела и повернул ствол винтовки в сторону границы. Вот кусты бузины, край оврага. Надо поправить прицельную рамку, прикинуть отклонение пули.
Сколько он уже лежит здесь на солнцепеке? Час, два? Время как бы потеряло свой смысл и сгустилось в липкую массу, тянущуюся, как осклизлый след за ползущей улиткой…
Но что это — над краем оврага появилась чья-то голова, потом плечи. И вот уже виден по пояс человек в знакомом сером ватнике.
Фон Бютцов подобрался, пошире раскинул ноги, словно лежал на учебном стрельбище, приник щекой к прохладному дереву приклада винтовки, положив палец на спусковой крючок.
Человек в сером ватнике встал на краю оврага, наклонился, подавая руку и помогая подняться другому мужчине: мокрому, грязному, с немецким автоматом в руке.
